Молчание Сабрины

Ближайшие огни горели лишь на Бремроук: там, фыркая, тарахтели самоходные экипажи, ползли кэбы, скрипели рессорами трициклы. Ползли мимо, появлялись и исчезали…

За то время, что шуты провели в лавке, переулок будто бы стал у́же, а дома по обе стороны от него, словно сделали по паре шагов друг к другу. Стена старого кабаре с заколоченными окнами выглядела еще угрюмее, чем какие-то полчаса назад.

Стало холоднее. Редкая морось капала, будто нарочно, лишь за шиворот.

Пустое Место и Манера Улыбаться брели по ковру из опавших листьев. Оба шута думали о своем – в обоих случаях «свое» было мрачным и невзрачным.

Фортт дрожал от страха. И в то время, как Гуффин тащил на плече мешок, он отчаянно пытался увеличить дыру в кармане пальто при помощи ногтей – ему сейчас было жизненно необходимо сделать хотя бы глоточек каштановой настойки. Еще бы – только что он не просто покинул зловещую лавку кукольника – он, можно сказать, выжил! Столько переживаний – и все были развешаны на расхлябанных шутовских нервишках, как стиранное белье какой-нибудь матроны из квартала Странные Окна, где он жил до того, как перебрался в Фли.

Джейкоба Фортта не успокаивали ни спокойствие и беззаботность Гуффина, ни понимание того, что Гуффин не даст его в обиду, если произойдет действительно что-нибудь мерзкое. Его не утешало даже то, что они уже покинули лавку, и все ее страхи, вроде как, остались позади.

Висельник в переулке. Кровь, вытекающая из-под стойки. Еще и кукла эта непонятная. Зачем Гудвин ее оставил? И кто сидел на втором стуле? (Фортт заметил, что на нем совершенно не было пыли).

Пустое Место изо всех сил пытался понять, что происходит, но в какой-то момент с горечью осознал, что, кажется, он попросту недостаточно умен для этого: шут, вроде как, почти-почти ухватывался за торчащие ниточки, но они рассыпались в пыль под его пальцами…

Сходу напрашивалась мысль: Гудвин ожидал того, кто заказал у него куклу, но вместо последнего явился убийца.