Молчание Сабрины

Брекенбока и самого не миновала судьба его театра: рубашка с широкими рукавами, но узкими, как кандалы, манжетами и жилетка, одна половина которой была белой, а другая – черной, перепачкались в грязи, крови и копоти, алый бархатный галстук-бабочка висел на одной тесемке. Черно-белый колпак с двумя хвостами хозяин балагана надел на одну из коленок и, очевидно, использовал его (собственное колено в колпаке) в качестве собеседника. Не то, чтобы хозяин балагана не был безумен, но в данный момент он еще и был отчаянно пьян.

Талли Брекенбок держал в каждой руке по бутылке вина «Не забывай мечтать обо мне». Он поочередно прикладывался то к одному горлышку, то к другому с упорством капитана дальнего плавания, приставляющего к глазу подзорную трубу в надежде увидеть далекий берег. Вот только заплыв Брекенбока был заведомо безнадежен: он и сам знал, что бе́рега ему не отыскать. Единственное, что его ждало, – это еще полночи самоуничижения, парочка сосудов сожалений и безжалостное, словно жена, выгоняющая на работу, полуденное похмелье.

– Сэр! – взволнованно воскликнул Гуффин, подкатив тележку к хозяину балагана и стащив мешок с плеча на землю. – Что здесь стряслось?!

Сейчас шут в зеленом пальто предстал перед Сабриной в новом свете: покорном и почтительном – он был похож на таракана, завидевшего башмак.

– О! – воскликнул нетрезвым голосом хозяин балагана. – Кого принесла к нам нелегкая на ночь глядя! Предшественник остывших ужинов, полуночных кошмаров и мокрых простыней! Сами его шутовская светлость и бродяжья церемонность Манера Улыбаться!

– Да, это я, сэр, – подтвердил очевидное Гуффин, все еще недоуменно оглядывая останки балаганчика.

– Где потерял Пустое Место?

– Трагичный несчастный случай, сэр, – вставил заготовленный ответ Гуффин, покосившись на мешок. – Пустого Места с нами больше нет: упал и умер. Ничего странного – такое сплошь и рядом бывает.

– Печально… Он мне не нравился меньше других. Было в нем что-то…

– Глупое?

– Искреннее.

– Сэр, забудьте о бестолковом Пустом Месте! Расскажите, что здесь случилось!

– Ненавижу синий цвет! Просто терпеть его не могу! – прорычал Талли Брекенбок, после чего, не в силах справиться с охватившей его трагическую душу драмой, приложился сперва к одной бутылке, а затем сразу к другой.

Гуффин все понял:

– Полиция.

Талли Брекенбок скривился от этого слова так сильно, что его лицо вдруг словно бы превратилось в картонку с чернильными пятнами в кабинете какого-нибудь доктора-психиатра.