Молчание Сабрины

Между тем Гуффин первым проник в кабинку, словно боялся, что его оставят внизу. Дик Деррик затащил внутрь тележку с ящиком, а Джон, зайдя последним, закрыл решетку и толкнул рычаг.

Где-то внизу, в подвалах, загудела паровая машина, а сверху раздался скрежет наматывающихся на барабаны цепей. Кабинка начала подъем.

– Следи за языком, шут, – негромко прорычал Джон. – Только заикнись о нашем деле в присутствии Угрюмого, и я вырву твое сердце. И пусть это будет последнее, что я успею сделать в своей жизни.

– Я вообще не умею заикаться! – вскинулся Гуффин.

– Советую тебе сейчас приглушить монолог, – велел Дик, угрожающе склонив голову к самому лицу шута, и тот, шумно сглотнув, кивнул.

Сабрина вслушивалась в разговор этих типов. Она уже достаточно знала Манеру Улыбаться, чтобы различить нервозность в его хвастливой отповеди, и сейчас дело заключалось явно не в посетивших его неприятных воспоминаниях о матери, которых в действительности, возможно, даже не было.

Кабинка меж тем ползла все выше…

Сабрина не хотела даже задумываться о том, что находится там, наверху, и какие ужасы ее ждут – она велела себе быть храброй. А потом вдруг будто бы осталась наедине с единственной мыслью: «А зачем?»

И именно это «зачем» словно открыло в ней ржавую скрипучую дверку под вывеской «Безысходность».

«Кто я такая? – подумала Сабрина.

До недавнего времени она полагала, что кукольник Гудвин, сделал ее для того, чтобы ему было, над кем издеваться. Она помнила свою жизнь фрагментами, да и то по большей части в память врезались лишь постоянные наказания, которым подвергал ее Хозяин. А потом она пришла в себя в переулке Фейр в мешке… и с того момента ее соседями в этом мешке были отчаяние, страх и боль. Череда невзгод даже и не думала заканчиваться, и впереди куклу Сабрину ждало лишь еще больше отчаяния, страха и боли.

«Зачем мне быть храброй? Что это изменит? Я перестану испытывать боль? Перестану испытывать страх? Нет. Я – просто безвольная щепка, которую несет дождевая вода в канаве после прошедшего ливня…»

Сабрина поняла, что это ложь, но вот, чего она не смогла понять, так это того, зачем лжет себе. Еще там, на шаре, Гуффин сказал, что она всегда была своевольной и упрямой – черты не слишком подходящие для щепки.