Холодный

– На што ты мне их суешь?

– В город тебе ехать понадобится. Там золотом не расплатишься, а то и вовсе за вора примут. Бери-бери. Сейчас такие в ходу.

– Да есть у меня и такие, немного правда. – Я высыпал из карманов штанов ворох разноцветных бумажек номиналом от рубля до ста тысяч рублей. Видишь!

– Цыц! Слушай знающего человека. – Отрезал Михалыч. – Лекарства они дорогие, не укупишь. Купюр не хватит, что делать будешь? Есть у него... – Ворчаливо хмыкнул Михалыч, с деловым видом знающего человека. Раскусил что ль меня?

– Все.

Прячь. Я вон, аж два листа тебе расписал что как принимать. Основное ещё на словах скажу, по дороге к Мане.

– Идем? – С плохо скрытым нетерпением спрашиваю я.

– Есть ещё время. Садись давай. – Михалыч кинул беглый взгляд на табурет у окна. Я не цирюльник, но ровно сделаю.

– Ровно? Ты о чем?

– Не с такой же бородой тебе в город соваться. Или тебе вера какая не позволяет её стричь?

– Да крещеный я, как все. – Рассеянно соображая к чему он, отвечаю Михалычу.

– Садись. – Уже с нажимом говорит тот.

– За бомжа примут. Сейчас подравняю аккуратней. Ты чего сам не стрижёшься? Борода до пупа как у попа, а коса как у девицы. Ножниц что ли нет?

– Не сподручно мне. – Промямлил я уже сев. Ну а что? Михалыч дело говорит, да ещё и помогает. Сам-то я, и не пробовал стричь никогда.

– Вот, смотрись. – Передо мной образовалось зеркало. – На человека стал походить, даже пару лет сбросил. И ножницы держи. Эти острые. Не отмахивайся, у меня ещё одни такие есть. – Встаю и сую ножницы в карман к бумажным деньгам.

Не стал отказываться от такого добра, раз настаивают. В хозяйстве оно все сгодиться, особенно сейчас.

– Спасибо. И правда хорошо у тебя вышло.

– А вот теперь идем, время.

Дошли мы быстро. По дороге все успели обсудить, а когда зашли, Маня дошивала последнюю строчку на сарафане. Она мастерски успела подшить и ушить имеющуюся у нее одежду, и та уже лежала в большом холщовом мешке. Недооценил я бабенку. Дело свое знает. Даже тапочки положила сверху на видное место, на мужскую и женскую ногу, – видимо, чтобы я оценил.

Михалыч тщетно старался привлечь внимание Мани на себя. Правильно, деньгами-то с моей стороны пахло.

– Лёша, а годков-то тебе сколько? Выправка-то у тебя солдатская да крепкая, видать от горя какого так безвременно постарел да схуднул? Руки у тебя молодые, а лицо в печали глубокой, будто у старика восьмидесятилетнего. – Я невольно сунул руки в карманы и затравлено посмотрел на Маню, все приметила.