История лаборатории: Зимний детектив.

И вправду, перед ними возвышалась серебристо–белая стена барьера. Насколько могла судить дочка профессора Белкрофта, данный тип был предназначен, в первую очередь, для блокирования маннодного поля, причем скорее изнутри, чем снаружи. Такими обычно защищают магические лаборатории и прочие заведения, в коих балуются действительно большими объемами маннодов. Другое дело, что колдовать внутри довольно сложно, так как остается полагаться лишь на собственные силы, ведь блокируя магию внутри барьера, он блокирует и фоновое поле.

 – Как туда заходит госпожа Маркенса?

 – Я даже не знала об этом месте, – отозвалась кузина, – но думаю, что из своих покоев.

 – Да, это не вариант, – задумчиво протянула Кет, принявшись теребить кончик косы.

 – Кет, – спустя секунд десять молчания, как–то уж очень проникновенно начала Кристилла, – сестра, быть может, если мы объединим с тобой силы, нам удастся разрушить это злое колдовство?! 

 Она схватила руку Кет, проскользнув своими пальцами между ее, другой рукой едва ли не за шкирку притянула к себе, прижала к груди, отыскала вторую руку  девушки, и уже была готова осуществить объединение сил, чем бы оно не являлось, но ледяной голос Кетрин разбил магию единения девочек–волшебниц.

 – Нет. Это барьер создан, чтобы поглощать магию, и какой бы сильной магия не была, она не поможет.

 – Но, быть может, если мы сольем силы, сможем перегрузить…

 – Даже если и допустить, что это теоретически возможно, наивно надеться, что мы сможем перегрузить барьер, рассчитанный на твою мать, – продолжала Кет ронять холодные капли логики, безжалостно погубившие уже, быть может, готовое родиться чудо единения душ.

 – Но как тогда… как? – вымолвила Кри, отпуская кузину, столь дальнюю, что ни одна из них не могла сказать, кем они друг другу приходятся. В ее голосе не осталось и следа отчаянной восторженности.

 – Стой здесь, – спокойно сказала Кет, – я сейчас вернусь.

 После этих слов Кетрин, едва ли не бегом покинула комнату, оставив Кристиллу в полной темноте.

 Секунды превращались в часы, порождая сотни мыслей, каждая из которых была о Ивике. Ведь это так тяжело, потерять любимого  в тот же день, когда обретаешь его.