Город Предела

Как человек привыкший молчать, Четвёртый вовремя удержался от ответной реплики, а я, заметив это, решила его не мучить. Не сейчас. Не зная даже его имени, я итак увидела слишком много. Больше, чем мне хотели бы показать.

Обжигающий чёрный чай со свежими листиками мяты окончательно вернул меня в реальность и наполнил чувством неподдельной благодарности по отношению к Четвёртому. Он выручает меня по своей инициативе, хотя совсем не должен этого делать. Хватило бы и того, что показал направление к городу.

К слову мой добродетель опять меня покинул.

На этот раз он взял едва ли не клятвенное обещание ничего не предпринимать и ждать его возвращения. Теперь я была и не против, украдкой разглядывая посетителей кафе, в котором меня оставили, и наслаждаясь чаем.

— Тома? — тихий оклик заставил меня резко обернуться, отчего я чуть не смахнула свою кружку на пол.

Ко мне быстро приближалась невысокая женщина в тёмном платье с такими же, как и у меня волнистыми светло-каштановыми волосами. Вытирая на ходу припухшие глаза, она преодолела последние метры сорвавшись на бег и стиснула меня в судорожных объятиях.

— Тома, я думала, что ты погибла на том поезде! Как ты могла не позвонить нам с отцом сразу?!

Она смеялась и плакала, а я пребывала в дикой растерянности, не зная, что и ответить. Прозвучавшее имя, будучи знакомым и чужим, переворачивало всё внутри, вызывая желание бежать прочь.

— Мама? — с трудом выдавила я.

— Да, моя милая, — женщина крепко схватила меня за руку и торопливо потащила к выходу.

— Нужно скорее сообщить отцу, что с тобой всё в порядке.

Воздух стал вязким и границы окружающих предметов поплыли. От вцепившихся в меня пальцев исходил мертвенный холод. Он лишал воли, превращая реальность в сон, как было в поезде. И никто не мог мне помочь — на нас смотрели и не видели.

Женщина продолжала причитать, уводя от мятного чая и обещания данному Четвёртому. Я должна была ждать…

На пороге кафе в лицо неожиданно ударил свежий ветер, разбивая в осколки холодный плен. Я судорожно вздохнула, вырываясь и быстро пятясь назад.

В глазах лже-матери промелькнуло удивление и злость, сменившееся глубокой обидой.

— Ты нужна нам, Тома. Мы столько из-за тебя пережили, — заплакала она навзрыд. — Милая… прошу.

— Никакого поезда нет, и тебя тоже нет. Что бы ты ни было, убирайся прочь! — хрипло выкрикнула я, продолжая отступать. Сердце, моё живое горячее сердце, отчаянно билось, прогоняя дурманящий холод.

— Как ты можешь так говорить? Ты — моя жизнь, Тома.