Где бы ты ни был

Даже если ему уже за тридцать.

— Да, — покивал головой я.

— Ты часто у него гостил, когда был маленьким. Я из-за него в лес тебя не боялась отпускать, ведь он тебе был как дедушка.

Мне сдавило горло от воспоминаний. Я отогнал от себя грустные мысли. Аппетит вернулся, я быстро доел свою порцию. Обулся, попрощался с мамой. Отец вышел проводить меня во двор и за одно перекурить. На улице было всё так же холодно и сыро. Я завёл автомобиль, чтобы прогреть мотор.

— Когда в следующий раз приедешь? — спросил отец.

Я, уйдя в собственные мысли, встрепенулся.

— Ну… Не знаю. Лена хотела, чтобы мы через две недели приехали.

— Приезжай почаще. Мы вас ждём.

— Обязательно, — в который раз пообещал я, от чего снова стало неудобно перед отцом. Живу ведь недалеко, а приезжаю так редко…

Папа бросил окурок в урну.

— Ладно, — улыбнулся он. — Спасибо за помощь. Приезжайте, мы по внукам соскучились.

Мы пожали друг другу руки и обнялись.

Я сел в машину и уставился на руль. Именно сейчас, покинув уют и тепло родного дома, оказавшись в холодном салоне, я признался сам себе, что чувство, которое терзало меня последние сутки, было совестью, хотя легче от этого не стало.

Я выехал из двора на улицу. На фоне синего пасмурного вечера жёлтые огни в окнах домов выделялись особенно сильно. Мне всегда становилось теплее от осознания того, что в каждой квартире в такие вечера было по-своему уютно и спокойно, несмотря на мерзкую погоду на улице. Однако сейчас мне было не до этого. В голове моей бушевал поединок.

«Зачем тебе это надо? — твердил здравый смысл. — У тебя семья и двое детей. А если кто-то тебя увидит? Да и как ты ЭТО в дом потащишь? А Лена что скажет?»

«Нет, — думал я. — Я не могу. Я не могу его бросить. Если я оставлю всё как есть, что с ним будет? Вдруг он попадёт в плохие руки?»

«Для принятия решения, между прочим, осталось пятьдесят метров, — заехидничал внутренний голос. — Определяйся скорее, семьянин».

На перекрёстке я притормозил, и вместо того, чтобы помчаться прямо, резко свернул налево, в частный сектор.

Шины коротко взвизгнули, фары выхватили из темноты сумерек бродячего пса, удивлённо наблюдающего за моими манёврами.

— Идиот, — процедил сквозь зубы я. — Ты тупой идиот.

Я подпрыгивал на ухабах и выбоинах, проваливался в лужи, но скорости не сбавлял. Голос здравого смысла пытался мне доказать, что я не прав, но я его не слушал. Сжал руль так, что костяшки пальцев побелели.