Неприятно познакомиться, ведьма

А потом взялись за тетю — и вывернули душу наизнанку, оторвали от тела.

Напоследок душа ударила такой волной, с которой ничто не сможет сравниться. Это почувствовала даже я, находящаяся в противоположном конце города, мало что понимающая в магии, не раскрывшая свою природу. Я упала на пол, кажется, даже на пару десятков секунд потеряла сознание… Даже я.

Но речь сейчас не об этом.

Коварная удача в конце — в самом конце — тете все же улыбнулась: если быть точнее, лицо этой удачи пронзила острая ухмылка. Сильнее всех волну тетиной души почувствовал ещё один маг.

Белый маг. Он в это время проходил мимо места, где осуществлялся ритуал. И, пока воры приходили в себя, он успел спасти нашу тетю.

Я не знаю, как ему это удалось. Что он использовал, чтобы это получилось? Как он осмелился на подобное?.. Рискнуть всем, чтобы спасти незнакомого человека. Он, наверное, был очень добрым. Очень самоотверженным. Но никто из нас, тетиной семьи, так и не узнал его имя. Никто, никогда.

Остался лишь след белой магии, запечатавший тетину душу, почти целиком пустую, спасший от полного уничтожения.

А потом прибыл отец, и он, хотя в то время был не так близко, почуял сопротивление тетиной души, может, лишь чуть меньше того мага. Все-таки он был ее братом…

Отец приехал к тому времени, когда воры — и убийцы, самые худшие черные на свете — были задержаны. Тетя находилась без сознания, слабая, бледная, несчастная. Отец, не медля ни секунды, подвергнул тетю ещё одному ритуалу, последнему в ее жизни.

Он стер из памяти тети любое воспоминание, что так или иначе было связано с колдовством. А это — почти все. 

Тетя ещё несколько месяцев лежала в больнице, восстанавливаясь.

И она чувствовала такую безмерную тоску, что ее невозможно описать словами. Я даже боюсь это представить. Я бы не выдержала. Клянусь: я бы не выдержала, ни за что. Но тетя оказалась слишком сильной, чтобы сломаться.

И теперь, спустя девять лет, она, вроде бы, даже научилась жить заново.

Сейчас она сидит над моей кроватью, спрашивая, как я себя чувствую, и в глазах ее застыло отражение той, далекой, необъятной, непостижимой тоски.

Тетя, моя тетя, лишенная двадцати девяти лет жизни. Лишенная мечты, лишенная цели.

Даже нас — лишенная. Ведь тогда мы разделились, сами того не замечая. Мы оставили тетю одну, продолжив жить своей жизнью. Мы посмели это сделать.

Если бы не Пашка…

Тикающие на противоположной стене часы показывали приближение половины одиннадцатого вечера.