Неприятно познакомиться, ведьма

Не в ситуации с тетей… а в случае с братом. Я рада, что он обычный человек. Ладно, не совсем обычный человек, — заметила я. Все-таки один рецессивный ген черной магии Пашка нес. Тетю душу смогли закрыть, но предрасположенность к черной магии невозможно изъять. — Нам ли жалеть, Влад?

— Ты согласилась бы стать обычной? — спросил он.

— Сейчас — нет, — я покачала головой. — Сейчас уже слишком поздно. Но я не уверена, что многое бы потеряла, если бы была простой. Если бы магия оставалась сказкой. — И добавила: — Помнится, когда-то ты тоже говорил о подобном.

— Да, — он кивнул. О чем он тогда только не говорил, в самом деле. — Но ты права: мы без магии — это уже не мы.

— А Пашка с магией не был бы тем Пашкой, которого я знаю.

И я сдвинулась с места, продолжив путь. Но Влад вновь меня остановил, и я вновь повернулась к нему, чтобы услышать его вопрос:

— Ты бы не хотела, чтобы твои дети были черными магами?

Он едва ли не точь-в-точь повторял мои недавние размышления. 

Я удивленно вскинула брови.

— К чему такие вопросы?

— Мне… — он замялся. — Интересно узнать.

— Хорошо, — я вздохнула. — Тогда слушай. Я бы вообще не хотела, чтобы у меня были дети. Я не смогу воспитать их достойно. У меня перед глазами нет правильного примера. Не хочется быть такой, как моя мать.

— Я понимаю, — Влад кивнул. — Но ведь ты будешь воспитывать их не одна.

И он уже во второй раз за сегодняшний день попытался ко мне приблизиться. С какими намерениями? Я шагнула назад, не позволяя свершиться… ничему такому, ничему, что, может, и не должно было свершиться, но крупно засело у меня в голове.

Я всегда буду одна, Влад. Кто бы меня ни окружал, я буду одна.

— Идем в дом, — произнесла равнодушно. — Нужно обсудить, что сделать с нечистью.

— Идем, — он кивнул.

— И больше никаких таких тем, — предупредила я.

Я надеялась, что Влад скажет: «Хорошо».

Вместо этого он спросил:

— Почему?

— Потому что мне откровений достаточно. Я столько за последние семь лет не сказала, сколько за одни сутки. Отправляемся, эй! — я попыталась улыбнуться.

Тогда заветное «хорошо» все-таки прозвучало.

Правда, было уже слишком поздно.