Свитки Серафима

Нечто смутное наваливалось тяжестью, да так, что и вздохнуть было нельзя, и хотелось бежать куда-то, а куда Стёпка и сам не знал. Душа стремилась ввысь, но билась птичкой о клетку, в кровь разбиваясь и забываясь в своей боли.

Иногда, когда от работы выдавалась свободная минутка, Стёпка приходил к дядьке Луке, помогал растирать краски, готовить доски для работы. Лука был богомазом. Восхищённо наблюдал мальчик, как из-под руки бородача появляются чистые, светлые лики апостолов, ангелов и Богородицы. Только в эти минуты было ему хорошо.

Так часами сидел Стёпка рядом, а когда богомаз заканчивал работу, то принимался учить мальчика грамоте или иконописи. Очень любил мальчонка время, когда можно было выводить палочки азбуки, складывать из них слова или наносить краску на доски. В такие мгновения Стёпка ощущал близость к синему небу, словно яркими красками играл мир вокруг, и было тепло и покойно как в руках странника, о котором он почти позабыл.

Когда Стёпке исполнилось двенадцать, он смог овладеть началами мастерства богомаза, так что дядька Лука был очень доволен учеником.

Высокий человек в чёрных одеждах напугал мальчика в первую встречу во дворе монастыря. Позже они много раз говорили: живой и восприимчивый ум мальчика не мог не радовать Иоана, но природная суровость и сдержанность не позволяли проявлять чувства, потому между ними оставалась некая боязнь.

Стёпка никому не рассказывал о страннике и ужасном железном стержне внутри своего сердца. Не признавался, что смог заставить повернуть армию кочевников на городище, но всё чаще память не давала ему забыться.

Словно в лихорадке он видел глаза странника, внимательно смотрящие в саму суть юного сердца. Мучился ночной бессонницей, когда тихий голос, словно река, тёк в сознании. Слов Стёпка не запоминал, только ощущение, что незнакомец просит его о чём-то или предупреждает.

Настал момент, когда ни минуты не Стёпка мог провести без мысли о страннике. Мучительны стали образы памяти. Руки сами выводили на пергаменте во время урока грамоты слова «странник», «верь и спасёшься». Он старательно зачёркивал подобные вольности, чтобы ни одна живая душа, даже дядька Лука, не смогла прочесть те слова, которыми кричало его сердце.

Стёпка не сдержался, когда словно живой стоял перед ним образ того, кто говорил с мальчиком на краю леса.