Свитки Серафима

— Что б тебя! – рыкнул Ярослав и достал из рукава кинжал, отливающий серебром.

В узких щелях фальшивых глаз червя отразилась ирония, рваная рана рта раскрылась в хохоте, показывая острые зубы — множество кинжалов, подобных оружию военного.

— Смешной человечек.

— Поглядим, кто из нас смешной.

Ярослав закрыл собой товарищей, переступал с ноги на ногу, стараясь уловить рисунок своеобразного танца, попасть в ритм движений твари. А та жадно заглядывала ему за спину, не спуская глаз с Алексея. Яр постоянно перекрывал ему обзор.

Борясь с тошнотой и головокружением, историк налёг на стойку, задышал глубоко. Огненное веретено в грудине постепенно обретало устойчивость, но зов, зацепивший за душу, не отпускал.

— Вижу тебя, Алёшенька. — Слюна текла по подбородку червя. – Пойдём со мной. Пойдём с Дзифом.

Потянуло прямо через стойку. Алексей будто и не понимал, как обойти препятствие, тыкался слепым кутёнком. Только огонь в грудине и удерживал от полного подчинения.

— Нет, — он выдавил из себя короткое слово, язык еле ворочался, но историк нашёл силы сопротивляться.

Зыбкое лицо существа оставалось текучим и изменчивым, складываясь в гримасы мало похожие на человеческие черты. Вот и теперь оно скривилось в недовольстве или досаде. Ярослав взмахом руки с кинжалом отогнал тварь.

— Надоедливая пустышка, — плавая голосом по тонам, выплюнул бес, втянул лысую голову в узкое подобие плеч. – Проклятое серебро.

Пока он отвлёкся на Яра, историка немного отпустило. Алексей не представлял, как им выбраться из осаждённого кафе-бара.

И тут, точно подтверждая все сомнения, бес пружинисто оттолкнулся от пола. Ярослав не успел парировать стремительный рывок и упал навзничь, приложившись затылком о тёмные доски. Ещё мгновенье и тварь нависла над ним, раскрывая щель полную зубов.

Тело Алексея среагировало раньше разума. Одним движением он перемахнул стойку и втиснулся между лежащим Яром и потусторонним уродцем.

— Вот я! Вот! – надрывный крик вылетел из лёгких.

Широко распахнутая пасть захлопнулась, растягиваясь в невозможной для антропоморфного существа улыбке. Белёсое щупальце коснулось лба Алексея так быстро, так невесомо, что историк и не осознал, как погружается во тьму, где не прекращая терзать его били белые молнии, ныли виски. Тело резко сменило положение, теряя чувствительность.