История вторая: "Ведьмин Круг" ver:1.03 (FuLL)

— Какие убытки? Ты чего говоришь, Роман? Вы жертвы! Вас похитили! А то получается, жертва — этот Урицкий, и вы его ограбили! Или все-таки действительно ограбили?

Я судорожно моргал глазами, не зная, что ответить. Тоже мне жертвы, сами наворотили дел. Разрываемый крайностями, я тихо завыл, сжав голову руками.

— Я не знаю, не знаю...

— Знаешь! — с нажимом произнес Догматов. — Если Урицкий выйдет на свободу, никто не сможет защитить вас, ребята. Подумай об этом, Роман.

— Что надо сделать? — я сдался, дрожащей рукой рыскал по столу следователя.

Кондратьев ловко подсунул мне чистый листок бумаги и дал свою ручку.

— Надо переписать объяснение и написать новое заявление на Урицкого, — голос Догматова звучал как колокол набата. — Если хочешь жить, надо вычеркнуть упоминание про кольцо и ваш долг перед Урицким, ты же об этом просил? Как иначе мы сможем утаить твое кольцо?

Я судорожно кивал и, заполняя шапку объяснения, сделал несколько ошибок.

— Да не бойся ты, Ромка! — Иванов хлопнул меня по плечу и рассмеялся.

Все следователи улыбались и шутили; поддавшись общему настрою, выдавил улыбку из себя и я.

— Да, не торопись. Езжай домой, отдохни, завтра принесешь заявление, объяснение и пару иллюстраций. А что самое важное, Хворостов Дмитрий Вячеславович так же должен все написать по новой и тоже вычеркнув все ненужное. Кстати, момент с чудесным исцелением раны тоже лучше вычеркнуть, делу это не поможет, а суд только отвлечет.

Я кивнул несколько раз. Вставал из-за стола и, сжимая испорченный листок бумаги, направился к двери.

— Эй, целитель, а ручку? — Кондратьев развернул меня у самого порога, озорно подмигнул.

Я не знал, что мне делать. Я хотел ненавидеть Урицкого, чтобы смело лжесвидетельствовать против него, но за время нашего общения единственное, что я понял: Аркадию самому была нужна помощь. Обитатели его особняка не врали, когда взывали ко мне. Будет ли справедливо так поступать с Урицким? Мне осталось спросить совета только у Димона.

Я направился к нему в больницу на следующее утро. Он терпеливо выслушал мой рассказ и предложение Догматова. Лёжа в постели и морщась от боли при каждом неловком движении, Хворостов процедил сквозь зубы:

— Я напишу что угодно, лишь бы его казнили, повесили, поджарили на электрическом стуле!

Он испортил первый лист, исчеркав его ручкой и порвав насквозь. Похоже, у меня действительно не было выбора.