Неистовое пламя. Повелитель Тьмы

Но тут уж Сэма можно было понять! Сказать что доступная ему информация о смерти родителей - ложь, и что на самом деле они погибли при совершенно иных обстоятельствах, замолчав после этого – это все равно что пообещать конфету и дать одну лишь обертку!

Но, в конце концов, директор Форрест глубоко вздохнул и собрался с мыслями. Было заметно, что эта тема причиняет ему страдания, но Сэм не оставил ему выбора. Юноша никогда не простит себя, если не наберется мужества дослушать эту историю до конца прямо сейчас.

– Это произошло во время…

Его прервал раздавшийся в дверь стук.

По разрешению войти, в дверной щели сначала мелькнули светлые локоны, затем показалась и их обладательница. Ею оказалась круглолицая длинноволосая девушка с перекинутым через дощечку бумажным блокнотом в руках. Ее кожа была светлой, а тонкая талия подчеркивалась широкими бедрами.

– Директор Форрест, вы меня звали? – мелодично спросила девушка.

– Да, Мелисса, входи, – он виновато посмотрел на Сэма, успевшего внутренне ее возненавидеть, – Давай поговорим об этом в другой раз, ладно? Я бы очень хотел, чтобы ты поскорее здесь освоился. Все-таки новеньких у нас обычно не бывает, поэтому все происходит в спешке.

Он поднялся и поправил золотые запонки на своем костюме.

– Мелисса покажет тебе лагерь, а я пока организую место в обиталище магов огня, – он выдохнул и мотнул головой, – К этому нужно подготовиться.

– Он не очень любит туда ходить, – шепнула Мелисса за его спиной – Это расстраивает его медитационные каналы.

Последние два слова девушка произнесла с сарказмом, шуточно изображая пальцами кавычки.

– Я все слышал! – откликнулся директор, – В свою защиту скажу, что так оно и есть. Здешние маги огня такие суетливые и проблемные. Стоит мне выйти от них, как мои способности и желание работать опускается до уровня трех сотен лет! Это неслыханный позор! Надеюсь, ты окажешься более спокойным, мальчик мой.

«Не хочется вас расстраивать, но я впишусь в такую компанию как влитой» – подумал Сэм, но вслух произносить не стал. Он обрадовался, должно быть, в первый раз с момента приезда в лагерь. В обществе нормальных он обычно был чужим и всячески пытался это изменить, но еще никогда не пробовал повернуть все вспять.