Судья. Иной

Понятно, что так-то отсутствие освещения нисколько не могло помешать прекрасно видеть всё вокруг не только мне, но и всем остальным лицам, присутствующим вместе со мной в этом зале (несомненно, всё-таки именно в зале, а не просто в какой-то комнате). Однако же определённый смысл в осмотре изысканных украшений, предметов искусств и мебели, украсивших собой сии апартаменты, не просто в свете, а именно в живом свете, играющем на кончике свечи, надо признать, был.

- Не торопись, Судья. Осмотрись. Не правда ли, красиво? Эти свечи я зажёг специально для тебя.

А посмотреть действительно было на что. Даже управляющий музеем, причём любым из самых помпезных музеев мира, попади он сейчас в этот зал, застыл бы столбом, пожираемый изнутри самой чёрной завистью, которую только можно себе вообразить.

Старинная мебель, столь изысканная, что достойна была бы находиться лишь в королевских покоях. Несравненные персидские ковры ручной работы из шёлка на полах. Удивительные фарфоровые китайские вазы династии Мин по углам. На стенах картины выдающихся мастеров эпохи Ренессанса, как неизвестные раньше широкой публике, так и исчезнувшие, казалось навеки, во время различных войн, революций и прочих беспорядков.

Нельзя не упомянуть про раскиданные тут и там многочисленные статуэтки, в основном золотые, антикварные часы и хронометры, причудливые массивные бронзовые подсвечники, тяжёлые бесценные фолианты на столах и полках. Не забыть также и про множество прочих безделушек, украшавших зал, каждая из которых стоила, порой, целого состояния. Всё, несомненно, оригинальное и в прекрасном состоянии. Не зная истинное время создания сих шедевров, можно было бы предположить, что они произведены и поставлены в эти странные апартаменты только лишь вчера.

Я медленно обводил глазами комнату и взгляд мой то и дело утыкался то в один изысканный предмет, то в другой. Причудливая игра пламени только добавляла таинственности в эту замысловатую экспозицию, одновременно завораживая, притягивая к себе словно неведомым магнитом. И гипнотизируя любого созерцателя такого немыслимого богатства. Любого, но только, конечно, не меня.