Судья. Иной

Говорят ещё, замки существуют для защиты от честных людей. Я, надо признаться, не совсем такой. Не совсем честный, в смысле. Да, даже и не стремлюсь к столь почётному званию. Чего уж тут правду-то скрывать. Так что проникнуть в интересующее меня помещение мне особого труда не составило. Десять лишних секунд – и я в доме. Ещё пара секунд на то, чтобы убрать булавку (да-да, самую обычную булавку – универсальное оружие взломщика), и я готов двигаться дальше.

А вот дальше всё оказалось опять до боли знакомым.

Длинный коридор. Небольшие комнаты по обеим сторонам. Лестница в конце коридора, ведущая на второй этаж. Даже картины, висящие на стенах. И пусть не русские пейзажи. Но всё те же пастели, изображающие природу. Природу Европы, судя по всему.

Да. Обстановка до боли знакомая, здесь ничего нового. Ну, а вот кое-какие, я бы даже сказал – принципиальные различия с моими дальнейшими действиями, касаемо продвижению вперёд, по сравнению с теми же самыми теремками, всё-таки просматривались.

Не без этого.

Всё дело в том, что в одной из комнат по правую руку от меня в этом самом домике сидели, пили чай и разговаривали о всякой ерунде два человека. Вот так. Никакого, кстати, труда не составило определить, что первый из них – водитель оставшегося “Майбаха”, а второй – из сотрудников охраны дома.

Я осторожно, не издавая лишних звуков, подкрался к единственной на первом этаже обитаемой комнате и застыл рядом с дверью, решив пока не показываться.

Разговор, доносившийся до меня, по-прежнему шёл, как говорят, ни о чём. Машины, погода, футбол – темы менялись одна за другой, но ни одна из них меня не волновала. Следовало, значит, всё-таки направить беседу в то русло, которое интересно мне.

Задержав на мгновение дыхание и тут же выдохнув, я стремительно развернулся и, словно ниоткуда, подобно призраку воплотился, возник в проёме двери. И я был действительно быстр. Но при всём этом оказался не готов. Вот так. Не готов. В отличие от тех двоих, в чью беседу я собирался так беспардонно влезть.

Казалось бы, простой водитель и рядовой секьюрити. Два дядьки, уже в летах, ведущие размеренную и неторопливую беседу и, вроде как без сомнений, такую же жизнь. Ну, что они могут? Растеряться и удивиться? И молча наблюдать за моими неспешными пассами руками. И чувствовать, как их тела становятся невесомыми и абсолютно непослушными. А разум, напротив, обретает удивительную ясность.