Листая Гессе

Например, он верил в добро и справедливость. Да, а ещё – в счастливое будущее. При том – искренне, так что даже считал это само собой разумеющимся, ну – истинным порядком вещей. А если что-то не совпадало с таким порядком, то это, по его мнению, было лишь временным незначительным отклонением, исправив которое все вокруг снова двинется в светлую даль!.. Ну и тому подобное, в том же духе. Наверное, это была наивность? Может быть даже граничащая с идиотизмом?..

Боже, как же ему было стыдно потом, когда он случайно вспоминал эпизоды из этой своей удивительной юности.

Именно «удивительной». Потому как никак иначе это было нельзя и назвать. Нет, она не была удивительна событиями, но, тем не менее, протекала как сюжет какой-нибудь читанной со средины книжки или, там, будто бы ты опоздал к началу фильма и с интересом пытаешься домыслить пропущенное…

Нет, конечно, он как и все покуривал со сверстниками в подъездах, он выпивал вина не меньше остальных (а может быть и больше – многие удивлялись, что он долго не пьянеет и это очень льстило ему), но все это происходило для него как не более чем игра – игра, которая должна вот-вот кончиться, или из которой можно в любой момент выйти по собственному желанию.

Но, каждый раз, когда реальная жизнь вдруг показывала свое истинное лицо, его мир давал трещину, словно бы он был окружён невидимой скорлупой, эдаким хрупким фильтром, пропускающим в сознание только определённые картины окружающего мира и вступающим в ожесточённую схватку со всеми остальными его вариантами.

И тогда сквозь эти трещины в него вдруг заглядывали безумные глаза повседневной реальности…

В школе он нравился девочкам. И учителям. А вот с ребятами всё было не так просто. Его неумолимо тянуло к «униженным и оскорбленным». Такие всегда находятся в любом классе. В отличие от других учеников, он не делил людей на «лучших» и «худших». Они все для него были хорошими. Просто некоторым не хватало внешней яркости, наглости, стремления выделиться… А другие наоборот, так стремились подчеркнуть своё “Я”, что он спокойно предоставлял им это право, без малейшего усилия уходя в тень.

Но как раз среди тех, тихих, забитых, замкнутых, необщительных, и находились самые неожиданные сокровища духа. Там были дети из «неблагополучных» семей, там были дети толстые, дети в дурацких очках, заикающиеся и т.д. Все те, кто были изгоями в классе, в школе, в жизни…

И он, почти отличник, почти успешный во всём, общался с ними на равных, не зубоскалил, не дразнился, не смеялся.