Очевидное-Невероятное

– Бес тебя одолел что ли? Хрюкаешь так – ажно кисть из руц валится!

Как бы там ни было, пришлось переждать, и уж только, когда страдалец стих, Андрей вернулся к моему вопросу.

-Был в Успенском Централе архимандрит такой, Аввакум. Может, слыхали?

-Кто ж не слыхал?

-Крутого замесу был человек, не ровня нынешним! – Андрей поменял доски и начал снова. – Во всём стремился к краткости, полагая, что у истинного таланта других сестёр нет. Теперь то вся тамошняя братва на обете молчание, а тогда ещё что-то вякали – правда в ужасно сокращённом виде.

- А что это за слова, - спросил я осторожностью, с какою переговариваются между собою хирурги во время сложной операции. – Можете их произнести?

- Не могу, - честно признался Андрей. – Видит Бог – не могу! Язык не поворачивается! У первопечатника Ивашки пиит один есть – Иван Семёныч Барков, вот бы вам кого послушать! В общем, слова эти особого куражу требуют, или, как это называют книжники, религиозного экстазу! А тут, какой экстаз? Сплин и подёнщина, прости Господи! - Кажется, на сей раз мазки ложились точно по

101.

задумке, отчего монах заметно повеселел. - А при чём тут отец Кум, спросите? Да при том, что его пример – ярчайший образец подлинного служения Богу! Никон же ваш, уже при первой авторизации, рассыпается на пиксели! Так что, как вы сами понимаете, никаких дел у меня с ним нет и быть не может!

- Он меня на исповедь звал.

Андрей не ответил, слишком увлечён был работой. Впрочем, ответ его и так был бы понятен.

Вместо того, чтобы отрывать иконописца от божественного промысла всяческимимирскими мелочами, я решил немного понаблюдать за его действиями, напоминающими штатные манипуляции циркового фокусника. Будет потом, чем оперировать в разговоре с прокси-патриархом!

По мере того, как художник добавлял в рисунок новых красок, изображение менялось прямо на моих глазах.

Сначала это было нечто неопределённое и бесформенное. Казалось, автор и сам толком не знал, чего именно он хочет. В какой-то момент мне почудилось, что это птица, по крайней мере, крылья угадывались весьма ясно. Не знаю, что именно подвигло меня на такую отчаянную дерзость, но я, втянувшись в процесс, отчасти почувствовал себя соавтором и принялся нагло комментировать происходящее.