Мертвый кортеж

— Скажи, — обреченно произнес я, — мы хоть что-нибудь сможем выжать из этой собаки?

— Ну, она все-таки не лимон, чтобы ее выжимать… — проворчал Руперт, но под моим осуждающим взглядом сник и сдался:

— Ладно. Скажем так: если такса видела убийцу, то, возможно — возможно!.. — запомнила его запах. В общем, я могу попробовать загипнотизировать ее и внушить, что она должна искать негодяя. А там посмотрим, сможет ли она привести нас к нему или нет.

— Что ж, тоже неплохо, — признал я.

— Как скажешь, — отстраненно пробормотал Петц и медленно пошел к Сосиске.

Такса сначала выпучила глаза, по-видимому опешив от подобной наглости, однако живо сориентировалась и, вскочив на все четыре лапы, взорвалась оглушительным лаем.

— Боги… — невольно поморщился Руперт. — Надо было соглашаться на предложение фермеров и заниматься сельским хозяйством.

— Жизнь на ферме тоже не сахар, — сказал я.

— Может быть. Но, по крайне мере, кукуруза не оттяпает тебе руку, если ты решишь подойти к грядке, — заметил Петц, делая еще один осторожный шажок в направлении кресла.

Решив не драть зря глотку, такса продемонстрировала ему зубы. Кинолог замер в нерешительности. Держу пари, в те мгновения он больше всего переживал за целостность своего нелепого желтого плаща, который в определенных кругах наверняка считался донельзя модным и стильным.

Слава пяти богам, я в те круги не вхож. Просто не могу представить себя в чем-то розовом или кислотно-зеленом.

— Ладно, к Вирму, — сдался эльф.

Вынув из кармана плетеный ошейник, он протянул его Гут-Гуту:

— Вы можете надеть это на нее?

— Зачем? — не понял гоблин.

— Мне нужно подчинить волю вашей таксы, — терпеливо пояснил Петц. — Но без этого ошейника ничего не получится, а меня она цапнет, по глазам вижу. Сделаете?

Гут-Гут, растерявшись, покосился на меня, и я едва заметно кивнул в ответ на не высказанный им вопрос: делайте, как он говорит.

— Не дергайся, малютка, — ласково сказал он, подходя к собаке.

Дабы усыпить бдительность питомца, цветочник погладил Сосиску по голове и почесал ей за ухом, отчего такса зажмурилась и сладострастно закряхтела.

— Вот так, моя хорошая… — приговаривал гоблин.