Мертвый кортеж

Птица, не обращая на меня никакого внимания, продолжала надрывать горло.

— Ладно, долгих лет твоей птахе, — сказал я, подходя к столу Валбера, — но сейчас меня куда больше волнует новый труп.

— Ты о гоблине? — вяло уточнил сторож.

— О нем. Давно Гафтенберг уехал?

— Да с час где-то, — покосившись на настенные часы, прикинул Тобиас. — А ты, как обычно, хочешь на тело взглянуть?

— Верно.

— И какой тебе интерес на них любоваться, не пойму… — шумно вздохнув, сторож откинулся на спинку кресла и одарил меня усталым взглядом.

— Позволь мне самому решать, что и кому оставлять, ладно? — попросил я, стараясь не выказывать своего раздражения.

Когда в Валбере просыпается инстинкт отца, сторож начинает учить меня уму-разуму, чем конечно же безумно злит. Так и подмывает сказать ему что-то вроде: «Прежде чем увещевать других, привел бы ты себя в порядок, приятель».

— Да решай, ради пяти богов, — отмахнулся сторож. — Мне просто жаль твоего времени, парень. Тебе надо не с трупами, а с девками его проводить — и удовольствия больше, и для здоровья полезней.

— В какой зал его отвезли? — пропустив наставления Валбера мимо ушей, спросил я.

— В третий, — нехотя ответил сторож.

Он конечно же не собирался заканчивать беседу так быстро. Но мне-то какое дело до его намерений? Пусть себе дальше пьет кофе и слушает неугомонного соловья, а я пока преспокойно допрошу цветочника. Мне и надо-то минут двадцать, не больше.

— Номер ячейки?

— Сорок вторая.

— Давай ключ.

Сторож надулся.

— А я ведь не обязан тебя впускать, честно говоря, — заметил он, роясь в карманах.

— Конечно, не обязан. Как и я не обязан отстаивать твое право держать в морге клетку с соловьем, верно?

— Верно… — разом помрачнев, пробормотал Тобиас. — Ладно, держи.

— Вот и славно, — я с улыбкой принял ключ из его рук и, не говоря больше ни слова, устремился по одному из коридоров в направлении белой металлической двери с бледно-красной цифрой «три».