Белый конь

Исчез, как словно никогда не существовал.

Я спрашивал про него свою семью, друзей, учителей и даже несчастную его тётку. Все сперва отмахивались, бормотали невразумительное, а годы спустя — недоумённо пожимали плечами: чего пристаёшь, не было у нас такого!..

Он остался чернильными и машинописными фамилией-именем в бумагах, которые в должный срок отправились желтеть-пылиться в архив, а как человек из памяти у всех Сева стёрся.

Думаю, я единственный, кто помнил его до последнего.

Я его тоже забыл.

До того дня.

* * *

Как-то раз я по несвойственному себе порыву вернулся в родной город.

Сложное было у меня время. Как у зайца, которого гонит стая охотничьих собак — причём собаки ещё не наихудшее, а только начало. Спокойный сон, крепкие нервы позабылись. Просвета в ситуации я не видел. Наверное, это был ад — подлинный ад, когда поздно.

И опять я стоял на моей набережной. Перила и гранит её обновились, но сама она и море были прежними, отчего сердце, ненадолго защемив, наконец-то обрело ровный ход.

Одинокий парнишка, который бездумно бродил вдоль моря и пулял в волны гальку, показался странно знакомым. Я промахнувшейся рукой поправил очки, чтобы навести резкость…

— Сева! — Парнишка, заливаемый полуденным солнцем, мгновенно обернулся на крик, как будто того и ждал. И замахал мне обеими руками — удивительно невпопад. — Сева-а! Ты?.. Подожди!

Я кричал, ни капли не заботясь о том, что подумали бы случайные прохожие. Плевать!.. Бежал со всех ног к концу набережной, где есть сход на пляж, и не выпускал из глаз Севу — Севу из беззаботного детства.

Огибая сопку, я поскользнулся и упал на бок. Боль прострелила тело, острые камни ножами вонзились во всё-превсё, до чего дотянулись. Морщась и чертыхаясь, я принялся подниматься.

Запачканные очки дали рассмотреть, что на длинном пляже никого нет.

Уйти за это время в другую сторону или в море Сева не успел бы… Его и не было.

Придерживая полу разорванного в падении плаща, я медленно поковылял к Севиному месту.

Что-то там ждало. Шевелилось и сияло на солнцем белым, лежа спокойно на гальке.

Находкой оказался ученический дневник. Такой имелся и у меня, и у моих одноклассников. Белый, с глянцевой обложкой, похожий на толстую общую тетрадь. Левый его верхний угол, однако, был густо и безобразно залит тёмно-зелёными чернилами.

Я, подняв дневник, перелистнул его страницы. Как новый, надо же.