Шёпот мёртвых

Тот посапывал, чувствуя себя вполне себе спокойно, скрючившись в неудобной позе.

Данэль удивленно перевел взгляд с внука на перевертыша, а после вновь уставился на Тодора.

– Только не говори, что пожиратель смог его подчинить?

Китлали кивнул. Он не смог бы как-то иначе объяснить, что случилось в той подворотне, куда он забежал за Эзтли и наткнулся на монстра с едва заметной нитью в руках. И как потом объяснить красные глаза детектива? Только если сказать все это прямо.

– Пожирателем оказался один из Нутли.

– То, что он смог его подчинить, говорит только об одном, Тодор, – покачал головой Данэль. – Твой друг оказался потомком семьи первых зверей. Мало таких осталось. Я думал, что кровь их так смешалась, что вампиры больше не смогут ее почувствовать.

– Первые звери? Это же чертова сказка!

– Если бы.

У Тодора появилось множество мыслей, от которых только голова заболела. Он читал в детстве книги о первых временах, когда звери были зверями, а вампиры только-только себя осознавали. Книга до сих пор стояла на полке в комнате деда. Если бы Китлали повернул голову, он бы обязательно ее нашел. Но сейчас она бы не объяснила, как бороться с этим. У него были проблемы. И знаниями о прошлых временах их не решить.

– Что мне делать? Я навряд ли поймаю пожирателя, а Эзтли этого элементарно не сможет сделать. Его тут же заставят подчиняться!

Данэль понимающе кивнул. Ему ли не знать, что может сделать с кровью первых зверей вампир, особенно из одной из старейших семей. Пусть энергетические вампиры и не были такими уж древними, но никогда не уступали первородным в своих умениях управлять другими.

– Что-то пожиратель сказал про состояние детектива?

Тодор хмуро глянул на детектива, но после все же качнул головой.

– Почти ничего. Единственное, что он обронил, так это про пробуждение с рассветом. Вроде, до этого Эзтли гонялся бы за мной или просто разодрал на месте.

Данэль снова кивнул. Что было в голове у деда, Китлали не сильно понимал, он только видел, как тот проводит взглядом по своим книгам, потом смотрит куда-то на улицу и вновь на внука. У самого Тодора хватало мыслей в голове, которые едва ли не разрывали на пополам черепную коробку.