Шёпот мёртвых

Детектив хмурился, стоял рядом и смотрел прямо, но складка между бровями была слишком уж явной, будто прорезала ровно пополам лоб.

– Пошли, – бросил Тодор, отходя от своего стола и направляясь к выходу.

На вешалке возле двери висело пальто, легкие ботинки чуть скользили по натертому полу. Фарек что-то бросил за спиной, может, прощался, но Китлали ничего не сказал. В общем-то, так он уходил с работы почти каждый день, будто его помощник мог чему-то удивляться в его поведении. Детектив при этом все же бросил слова прощания и даже еще пару фраз.

– Раз патруль в восемь… На кой черт надо было самому приходить? Можно же было просто предупредить по внутренней связи, – Тодор дошагал до парковки и после остановился, чтобы обернуться на Эзтли и упереться взглядом в его лицо.

– Хотел предложить походить по местам преступлений, – спокойно произнес детектив, будто не общался сейчас с раздраженным хранителем, а обсуждал будущий обед в каком-нибудь дорогом ресторанчике.

Китлали почему-то хотелось на зло показать язык, вызвать такси на ближайшем перекрестке и поехать домой. А встретиться снова с детективом только перед началом патруля. По крайней мере, он знал правила этих походов полицейских по границе территории темных. Пусть она после подписания существами договора и была слегка размыта.

Хранителю еще хотелось высказать и свое недовольство, и злость, и даже страхи. Но Эзтли стоял напротив, глядя с явной отстраненностью. В темных глазах была только легкая заинтересованность, которую Тодор и не заметил бы, если бы не был знаком с такими же хмурыми людьми. Его отец, черты бы побрал этого блюстителя правил, всегда казался холодным, но глаза… глаза были настолько живыми, что по ним можно было писать обо всей его жизни.

– А я собирался домой. Поесть.

– Недалеко есть кафе. Не оборотней.

– Угощаешь, Эзтли?

Детектив вскинул вопросительно брови, вызвав у Китлали громкий смех. Хранитель заливисто рассмеялся, закинув голову назад и ни капли не смущаясь собственной реакции. Если его отец в ответ мог громко рявкнуть на расшумевшегося Тодора, то перевертыш только и делал, что заставлял хранителя то смеяться, то злиться. В хорошем смысле.