Шёпот мёртвых

А лишь потому, что не хранитель не имел права даже рот открывать и что-то говорить про ритуалы, прописанные только в роду древней расы. Потому что Эзтли уже перешел черту.

Они могли бы стоять так ещё очень долго, тяжело дыша и обозленно глядя друг на друга, но это надоело Тодору. У него не было времени и сил сражаться с очередным фанатиком, смотрящим на хранителей будто на очередных богов. Что бы в жизни Эзтли ни было, Китлали на это глубоко наплевать.

– Если ты считаешь, что хранители такие уж чистые и невинные, то ни черта не знаешь о нас, – выдохнул вместе со своей злостью Тодор и сделал шаг в сторону стола, где лежала Ане.

– Даже в храме за большую сумму никто не гнушается использовать тёмный ритуал. Прекращай!

Может, Эзтли ещё бы и поспорил, но он держал ладонь на обожженной ударом щеке, смотрел на обозленного Китлали и молчал. Почему-то после это вспышки гнева патологоанатома детектив будто что-то увидел в глубине ли глаз, в словах ли, а может, в действиях, но он продолжал молчать.

– То-то же, – цокнул Тодор и подошёл неровным шагом к трупу.

На самом деле Тодор отлично помнил, насколько опасным может быть ритуал. Он видел-то метку жертвы в своей жизни не так часто, и каждый раз она представала перед ним все в новом и новом свете. Жутком и сумасшедшем. Будто тот, кто впервые её использовал, совершенно не думал ни о морали, ни о последствиях. Тёмный ритуал в сравнении с этим и рядом не стоял. Слишком примитивным был.

Небольшую рану на ладони пришлось снова вскрывать скальпелем. Тодор поморщился, когда драгоценная даже в прямом смысле кровь хранителя упала на кожу на груди Ане.

Он начал тихо шептать на старом языке слова призыва, пропуская силу через ту связь, что была у него и Ане.

Эзтли отошёл чуть в сторону, но не ушёл вовсе. Он взял пустую и чистую чашу для инструментов и приложил её к щеке, выглядя при этом каким-то потерянным. Он молчал, глядя на пасы руками Тодора, прислушивался к его шепоту, но продолжал держать рот закрытым. Хоть за что-то Китлали был ему благодарен.

Может, прошла пара минут, может, больше, Тодор не мог точно сказать.

То время, что он обычно проводил в призыве души или тела, в возрождении или пробуждении обычно шло совсем не так, как в реальности. Звук часов за спиной будто замирал, дыхание другого существа в одном с ним помещении останавливалось.

Мир превращался в желе, которое иногда, совсем иногда ради интереса Тодор мог даже потрогать: воздух вокруг становился тягучим и ощутимым.

Сейчас все вокруг также замерло.