ТРИ ЗВЕРЯ. Сказки Межмирья

Ребенок несет сердце городу, и город тянет к нему свои руки. Но они не видят Синевы, которая вспыхивает огнем. Люди видят только сияющие чудотворным светом ладони ребенка. Только в них они верят, только их прикосновений жаждут – и только из них пьют силы и черпают надежду.

Тонкие нити силы тянутся от ребенка к горожанам. Он держит сердце, вглядывается в него всей своей распахнутой душой. Ребенок, чистое дитя, верит, что именно оно позволяет ему осуществлять мечты страждущих. Не замечая, что тратит на них силы собственной души.

Черный видит, как улыбаются они – служительницы Кривды Многоглазой – единственные зрячие в этом слепом городе. Те, кто способны подчинить себе тушевые узоры на белом полотне.

Они не успевают заметить горожанина с пурпурными кляксами вместо красных зрачков. Они не успевают увести ребенка и спрятать его за вратами Храма.

Черный оказывается рядом, опускается на колени перед тем, кого сердце обрекло на бесплодную надежду – надежду помочь всем.

– Ты пришел, – ребенок улыбается бескровными губами. – Я скучал по тебе, Лохматый…

– Прости меня, – слова выталкиваются из сжавшегося горла с трудом.

– Ты не виноват, – ребенок продолжает улыбаться.

Голубые глаза смотрят так же ласково, как золотые глаза Белого закованного в цепи.

– Прости меня, – повторяет Черный, игнорируя шипение бело-красных змей крепко обвивших тельце ребенка упругими хвостами.

– Я очень устал, – признается ребенок, и одинокая слеза скатывается по бледной щеке. – Я так устал. Твое сердце… оно тяжелое. Ты можешь его забрать?

Черный смотрит. Они оба – ребенок и Зверь – понимают, что тяжело вовсе не из-за сердца.

– Ты знаешь, что я могу сделать это лишь одним способом, – шепчет Черный обреченно.

Ребенок кивает и закрывает глаза.

Дочери Кривды отшатываются с ужасом и досадой, когда зубы Зверя вспарывают белые одежды и бледную кожу под ними. Красная кровь брызжет на синее сердце, льется на серые камни ступеней.

– Бегите, – рычит Черный, давясь Синевой.

Испачканное кровью сердце горчит, сопротивляется поглощению черным нутром. Но Зверь наконец трудно сглатывает. Вскидывает морду к грозовому небу.

Первые капли дождя размывают красное по серому камню, словно тушь по холсту.