Наследие стражей. Иди... Том 1 и Том 2

Я не совсем понял, что она имела в виду, но от того, что с меня лично женщина снимала ответственность за такой кошмарный вид, жить стало легче. А мне сейчас, когда в голове начинала разрастаться похмельная боль, каждая мелочь, не увеличивающая ее, была на пользу.

— Ну, ничего, — меж тем продолжала Марна говорить, — вскоре до замка доберешься, а там, говорят, мыльня чудесная есть! Да и господин Дуля подмагнет — он и на людях неплохо целительствует. А пока я, чем смогу... — и, сказав это, приоткрыла дверь, высунулась в коридор и что-то прокричала.

А едва она успела собрать по комнате мое разбросанное барахло, как послышались быстрые шаги, и в комнату зашла девушка с подносом. А на том стоял... о — да-а!... уже знакомый мне кувшин!

Марна выпроводила зардевшуюся от вида раздетого меня девицу, в кружку из кувшина налила, капнула туда же что-то из флакона, который я, к слову, возмечтав о кваске, на подносе и не увидел, и подала мне:

— Вот, выпей. Я конечно не целительница, но тоже кое-что умею.

Что она там еще говорила, я за хлюпаньем своим даже не услышал — потому, как в нирване я был, которой квасок с похмелья зовется.

Пока я пил, Марна, наверное, вышла, потому, как отставив кружку, в комнате я ее уже не обнаружил. Но зато... нашелся Мелкий, который с недовольным ворчаньем из под кровати вылез и теперь на меня укоризненно глядел.

От того, что я о нем опять забыл, мне почти стыдно не было. Но это лишь на фоне того осознания, что оказывается, при взрослых игрищах присутствовал.

Впрочем, последняя мысля ощущения виноватости не убавила. Я прям даже и не ожидал от себя такой правильности в отношении воспитания детей, поскольку, понятно, их у меня еще не было и подобные темы были от меня далеки.

— Ладно, не ругайся, — стал я уговаривать Мелкого, — тебе просто не стоило за мной увязываться. Посидел бы с дядями. Тот, который эльф... ну с ушами длинными, был бы в восторге, он от вас, драконов, по ходу, млеет особо.

«Заодно и от нас с Марной его бы отвлек, а то прям и не знаю, как ему в глаза-то теперь стану смотреть...», — этого я Мелкому, конечно, не сказал, но зато осознал, отчего это меня от виноватости так плющит.