Княжич

Волховский не сдался даже тогда, когда сердце заколотилось слишком сильно, дыхание сбилось, а рукоять катаны стала обжигать ладони. Однако продолжать давление было бессмысленно – металл не поддавался.

-- Не понимаю, -- княжич опустил катану к ноге, и пытался отдышаться, его мутило. – Как господин Игараси смог уничтожить Нью-Йорк, если танк доставляет столько трудностей?

-- А вот так. – Князь скинул с себя пиджак, выдернул из ножен одачи-умбра, и исчез.

Да так исчез, что кресла швырнуло прочь. Стеклянный стол взорвался осколками, а затем на полигоне поднялось густое облако пыли.

Танки развалились на куски с ровнейшими срезами, следом и макеты солдат порвало в клочья. Сам Волховский еле на ногах устоял, когда на него обрушился мощный шквал ветра. Послышались грохот и скрежет танковой брони, следом – страшный и оглушительный хлопок, будто бы истребитель преодолел звуковой барьер.

Волховский был вынужден сесть на корточки, прикрыться руками, чтобы не повалиться навзничь. Когда всё стихло, явился слуга.

Он держался спокойно, будто бы ничего не произошло, и протянул княжичу полотенце.

-- Князь разминаться изволит? – поинтересовался слуга.

-- Никогда не привыкну к мысли, что это только разминочный уровень силы, -- поделился переживаниями Волховский, и вытер лицо. – Спасибо, Евгений Альбертович.

-- Надеюсь, вам не доведётся увидеть, как его сиятельство Станислав Александрович использует одачи-умбру в полную силу, -- ностальгически ухмыльнулся слуга. – Это очень страшный меч, особенно в умелых руках.

-- У вас есть воспоминания, связанные с Нью-Йоркским взрывом?

-- У меня нет. – Слуга покачал головой. – Зато у мира есть. Что вы желаете на обед?

-- Обед? – не понял Волховский. – Не рано ли?

-- Его сиятельство решил устроить застолье пораньше, -- пояснил слуга. – Вам предстоит деловая встреча.

-- На ваше усмотрение, Евгений Альбертович, -- ответил Волховский. – Особых пожеланий у меня нет.

-- Как скажете. – Слуга учтиво поклонился. – Позвольте откланяться.

-- Видел? – спросил Станислав Александрович, когда вышел из облака пыли, и положил клинок одачи-умбры обухом на плечо.

-- Я бы оценил шутку, будь она смешной, -- сказал Волховский, и хмыкнул. – Как ты движешься с такой скоростью?

-- Скорость не выше обычной. – Князь сунул меч в ножны. – Человек не в состоянии маневрировать, целиться и атаковать, когда движется слишком быстро. Так что я не ускорил себя, а замедлил мир вокруг.

-- Замедлил? – спросил Волховский с подозрением.