Свора певчих

Изварэ зашипели на возмутителя, когтями кромсая камень до крошки. Как сороконожки они спустились вниз и столпились под зависшим в воздухе мужчиной, стремясь дорваться до нежной плоти, когда пророк покончит с ним.

Архиепископ вернул себе зрение и уставился на потерявшего надежду просителя. Не думал падший, что именно этот якшарас, никчёмный смертный, окажется потомком исполнителя затаённых мечтаний изварэ. Он был пустышкой, но с крепким ядром, чтобы удержаться от падения. Идеальный сосуд.

— Ты получишь ответ.

Он обрадует и огорчит тебя. Внесёт смуту в твою душу, что откроется для нашей истины.

Голос скрежетал, как металл, бьющийся о стекло. Но боль — ничто, по сравнению с тем, что говорил архиепископ, наслаждаясь страданиями мужчины.

— Твой ребёнок станет великим якшарас. Он закроет двери междумирья и откроет врата к свету. Исцелит израненное и уничтожит скверну. Ваши мечты исполнятся.

Проситель вздрогнул от этих слов. Ему было больно — ткань будто тянула из него волю, лишая сил, но предсказание как бальзам пало на его душу, возрождая надежду.

Он сделает это. Даже если придётся пожертвовать всем, цель оправдается.

Архиепископ дрожал от поступающей к нему энергии. В ней содержалось так много ценнейших элементов, среди которых так явственно проступал вкус далёкого предка просителя. Достойная плата, чтобы укротить надежду глупца, и показать, чем обернётся воплощение его идеи.

Он подтащил мужчину ближе, чтобы разглядеть в его чертах знакомый почти забытый лик. Архиепископ не удержался, проведя тонким раздвоенным языком по щеке якшарас, оставляя красный след, чтобы каждый увидел в нём отметину скверны.

— Слушай меня, потомок первозданного. Я не закончил — ты не услышал моих слов.

Мужчина вздрогнул. Его щеку жгло от ослепительной боли, и он понимал, что шрам навсегда обезобразит его лицо. Любой, кто увидит его, будет знать, что он осквернён. Но разве это не та цена, что он был готов уплатить за надежду?!

— Твоё дитя станет великим якшарас. Он откроет двери междумирья, стирая границы в порошок.

Вот твоё предсказание, потомок первозданного. Вот твоя надежда, глупый якшарас! Мои слова — конец вашего мира. Мои речи — опора нашего грядущего. Какой великий момент, День возвращения близок!

Архиепископ распалялся, и голос, звучащий поначалу как змеиный шёпот, гулко разнёсся по церкви. Вожделение раскрылось в животах изварэ, они задрожали в исступлении, как и их пророк, что грохотал, раз за разом повторяя своё предсказание.