Свора певчих

Некогда величавая церковь превратилась в сверкающий кровавым золотом символ скверны, пронзившей плодородные земли. Теперь здесь пируют павшие, вознося молитвы своим святым.

К несчастью, их молитвы есть кому слушать.

Мужчина сплюнул под ноги и толкнул входную дверцу с правой стороны от главного входа. Огромные врата откроются в День возвращения. И горе будет тем, кто не склонится перед вернувшимся.

Подувший ветер бросил пригоршню пепла в лицо просителя, оставив на щеках бордовые разводы, как если бы пепел состоял из частиц крови, что так и было.

Рассеянно смазав его, мужчина зашёл внутрь, щурясь от яркого света, исходящего из прозрачного потолка, над которым сияло нездешнее солнце в голубом обрамлении чистейшего неба.

Контраст тьмы и света слепил глаза просящего, мешая разглядеть церковное убранство, пребывавшее в привычном для себя запустении. Веерный свод как тысячи змей скользил по прозрачному потолку, подпирая стекло и кутаясь в тончайшую паутину, сгорающую от соприкосновения с ярким светом, и опадавшую вниз пепельными снежинками.

Узорчатая плитка, покрытая глазурью, отзывалась на шаги просителя, эхом разносясь по бесконечному пространству церкви.

Колонны с ангельскими кариатидами безмолвно наблюдали за ним, идущему прямо к центральному нефу, где чернела фигура в десятки раз выше его роста, увенчанную золотыми крыльями и кровавым подбоем, спускавшемся до пола.

Казалось, что кроме мужчины, здесь никого нет. Что осквернённое место заброшено, что высоченные своды и разноцветные мозаики с историями вознесения и падения забыты.

Что здесь дремлют сквозняки, да малые ветра проносятся по пустотам, обтёсывая камни на лицах спящих ангелиц.

Но стоило просителю остановиться напротив фигуры архиепископа в чугунных одёжах, от тихого звона которых немели зубы, как смолкла музыка тишины, оживились тени. Голова статуи приподнялась, оглашая пространство невыносимым скрипом.

Мужчина не дрогнул. Он вытащил из-за спины холщовый мешок, выуживая наружу пропитанную кровью ткань. Развернув её, он бросил содержимое прямо под ноги застывшей фигуры и безмолвно наблюдал, как приходят в движение красные ткани, устремляясь к подношению.

Фигура архиепископа казалась полуживой. Она чернела бесконечностью и только крылья подрагивали, разбрасывая по полу золотисто-радужные блики.

Существо насытилось и во мраке пробудились янтарные точки глаз.

— Ты принёс так мало, рабэ.

— Однако ты заговорил со мной, значит плата приемлема, — голос с хрипотцой разнёсся по нефу тихим шёпотом.