Киндрэт. Кровные братья.

Это ведь шутка? Ты просто разыграл меня.

— Да, это шутка. Дурацкая шутка. Тебе легче?

Он отрицательно помотал головой, волосы упали ему на лицо, и из-под этой мягкой завесы до меня донесся едва слышный звук. Плачет? Или смеется? Я бы на его месте смеялся. Ну, где моя хваленая сверхчувствительность?! Бережно и очень осторожно я потянулся к нему, стараясь, чтобы мое прикосновение было теплым, пытаясь почувствовать... Изумление, опасение, недоверие, испуг, и что-то еще. И за это «что-то еще» нужно держаться.

— Лориан, знаю, я должен уйти.

Но я не могу этого сделать... сейчас. Придется дождаться ночи, иначе...

Я зажал все еще кровоточащую рану, и подросток вскинул голову:

— Тебе больно? В ванной есть бинт, йод... Нет, я сам. Там светло.

Он принес аптечку и положил на пол рядом со мной. Сел на краешек кресла. Мальчишка не боялся меня так, как должен был бояться. В его чувствах не было гадливого отвращения, ужаса, желания бежать сломя голову. И распахнуть окно он тоже не хотел. Он уже вспомнил, как бродил со мной ночью по совершенно пустынной улице, как потом оставался без свидетелей в театре, да и при поездке на машине по ночной кольцевой дороге присутствие Макса, конечно, не могло бы защитить от вампира, если бы тот хотел причинить вред.

— Поэтому ты не пришел вчера днем?

— Да.

— И если бы тогда я так поздно не вышел на улицу, мы бы никогда не встретились?

— Да.

Он прикоснулся к своей шее, словно искал несуществующие укусы.

— Почему ты мне ничего не сказал? Думал, я не поверю? Не хотел пугать?

Я прижался затылком к холодной стене и закрыл глаза.

— Ты испуган.

— Я мог придумать все что угодно, только не это. Дарэл, …ведь неправда?

— Проверь. Для этого нужно только пошире распахнуть шторы.

Он опустил голову.

Так мы и сидели. Он в кресле, подтянув колени к груди, я — на полу, в самом темном углу комнаты. Ну что ж, мне здесь самое место. И хорошо, что все закончилось именно так. Больше не будет дневных звонков, обид, неправдоподобных объяснений. Ничего не будет.

Я открыл аптечку и с треском распечатал бинт.

Скинул с плеча прожженную рубашку. Оторвал кусок ваты, взял бутылочку антисептика, прижал мокрый тампон к ране, перетерпел жгучую боль и туго перебинтовал. Вряд ли это очень поможет, но что-то человеческое во мне осталось. Хотя бы тело, которое вот так, совсем по-людски, болит...

Лориан смотрел на меня. Ему хотелось узнать еще о многом, но, видя жесткое выражение моего лица, он молчал.

— Мы не поссорились? — спросил он неожиданно.