Здесь и сейчас

И про прошлое, и как Город строился, и какие раньше гуляния в парке были, и про сейчас.

Наши-то, видно, раньше его избегали. И свои его тоже сторонятся, я-то вижу, хоть вся людва и на одно лицо, но запах не скроешь: неприязнью пахнет, брезгливостью, любопытством немного и чуток страхом. Плохая смесь, да.

Три месяца Наум к нам ходил. Рисовал, слушал, подарки дарил. Площа мёрзнуть перестала: кутается в его платок пуховый с шерстинками огневицы. Малому мороженое дал: сам-то он купить не может, а из рук Наума взял.

Дивно. Так и ел всё это время. Мне вот приволок морскую соль, сушёные лимонные корочки и песок с морского берега. Ах, как оно пахнет! И совсем иначе, когда твоё, а не со стороны запах доносится. Вкуснее. Ароматнее. Эх.

Только Большой До нос воротил. Да Старый Па от подарков отказывался, хотя и говорил с ним часами. Тут я не мешался: за Малым До пригляд нужен, хоть у него и брат есть, а уж Старый Па сам разберётся, с кем разговоры разговаривать.

Однажды пришёл я к воротам, у которых мы встречались, а Наум бегает туда-сюда, в синих глазах — тучи.

— Смотри! — в большую, новую табличку тычет. — Парк собираются вырубить под большую стройку!

Я где стоял, там и сел. Как — вырубить?! А Старый Па?

Через день появились страшные машины: не то мобильё, что по улицам ездит. Выворачивали деревья. Вспарывали землю, траву вырывали. Камни, которые прошлый век помнят, из-под земли выдирали и прочь!

Старый Па на глазах старел. Деревьев всё меньше — Па худеет, хиреет на глазах.

Так бывает: порождения исчезают. Редко, потому мы обычно считаем себя вечными. Но вспомнилось мне, как растаял Южный Лесовник, а у него целый лес на окраине был. Сгинул Заводчик, когда его завод сгорел. Рухнули к подземному ветру Квартала, когда через них метро проложили.

Наум бегал по каким-то ини-станциям — не знаю, что это, и не спрашивай. Там много бумаг надо и какие-то мохнатые лапы. Не слышал никогда о таких порождениях. Хотел даже Город спросить, да побоялся его тревожить.

После гибели Заводчика Город являлся и говорил нам, что всё идёт своим чередом. Я тогда молодой совсем был, но глаза его запомнил навсегда: тёмные бездны, полные отблесков ночных дорог.

Однажды Старый Па не пришёл. Наум бегал по стройке, мимо пеньков и редких кустиков, песчаных гор и спящих машин. Звал. Тщетно.

Малый До заплакал без слёз.

Наум вернулся, глянул на нас сумрачно. Впервые не было и тени улыбки в его синих глазах.

И ушёл.

Его не было долго.