Навь

Край плаща сполз на пол, Дмитрий наклонился, машинально поправляя, и тут же увидел торчащую из-под подушки рукоять меча. У Дмитрия отнялся язык. “Ну все! Душу вытрясу!” — взвыл он в сердце своем и кинулся искать “лихо.” Лихо жевало на кухне холодные макароны.

— Владислав! — начал Дмитрий не предвещающим хорошего голосом.

— Димка? Я думал, ты только ночью вернешься.

— Как видишь, я вернулся сейчас, — Дмитрий зловеще усмехнулся. — И я все знаю.

— Ничего ты не знаешь.

— Это почему?

— А потому что Аннушка уже не только купила, но и разлила масло.

— Что? — опешил Дмитрий.

— Ничего. Классику читать надо.

— Ты, Славка, не шути и мне зубы не заговаривай. Кто у тебя в кровати?

— Карна.

Дмитрию на секунду показалось, что он сейчас брата ударит. Он на всякий случай спрятал руки за спину. И спросил очень спокойно:

— И как это понимать?

— Понимаешь, — опустив взгляд, Славка стал возить мыском по щели в половице. — Она простудилась. Нельзя же осенью в лесу... А я могу и на полу.

— А моим мнением ты поинтересоваться не хочешь?

Славка промолчал.

— Та-ак... — протянул после паузы Дмитрий. — И надолго это... гостеприимство?

— Не знаю, — честно сказал Славка.

Дмитрий нервно сдвинул табурет, из конца в конец прошелся по кухне:

— Влади-слав. Я честно обещаю, что тебе ничего не будет, только объясни: как ты устроил этот спектакль?

Славка подавился слюной.

— Это не спектакль.

— Владислав, мы же взрослые люди. А тут сначала хулиганы с копьями, а теперь божество с простудой.

— Это не спектакль, — четко выговорил Славка. Он встал, вытянувшись во весь рост, с твердой точкой во взгляде, мучительно напомнив Дмитрию отца.

— Слава, этого не бывает. Сейчас конец двадцатого века. Ты это выдумал.

— Неправда.

Эхо раскатилось дробью подков, зазвенело в кухне шибами. Дмитрию стало вдруг понятно, что брат вырос, что не прижмешь к себе ощетиненного дошколеныша, согревая в руках. Брат вырос и уходил куда-то, куда ему, Дмитрию, не было дороги. Где сосны мучительно взметнулись в небо и куда идет по ноябрю женщина в паутине дождя.

— Карна, — произнес Дмитрий неловкими губами, и Славка обернулся за ним.

В саду, тяжелые, как ртуть, осыпались яблоки, падали в размокшую землю, золотыми елочными шарами светились на голых ветках, с черноты которых, как вспугнутые зверьки, с шорохом разбегались листья. Над домом, над садом плыло в тучном небе вечное яблоко полной луны; серой патиной на жесть холодающих крыш ложилось время.