Электрический лес

— А сейчас у неё что? Алименты же кончились, так?

— Парикмахерская у неё, — ухмыльнулась Марина. — И не одна, по-моему. Говорю же – не дура! Но и «горизонтальной профессией» не брезгует, если для дела надо. У Татьяны тоже пекарня в Тосно, хаты-машины и всё такое. Знаешь, не могу их осуждать – восстановили справедливость, как понимали и как могли. На полпути бросили, ну да ладно.

— Что «ладно»? — возмутился Иван. — Справедливость, брошенная на полпути, – это ещё большая несправедливость, потому что она всегда за счёт кого-то невиновного! Тамара сиротой-приживалкой росла и в итоге тоже без дома осталась, а отец её всех женщин возненавидел – ни себе счастья, ни феминам вокруг! А эти крючки судейские, которые невиновного человека казнили? Тоже были типа за справедливость, да только сами что-то не застрелились потом!

— Ты не многого хочешь – от священных коров-то? — фыркнул Вольф.

— Я хочу только одного, — воздух вокруг Ивана начал потрескивать молниями. — Чтобы их не было.

В смысле не чтобы коров не было, а чтобы они не были священными.

— Присоединяюсь к предыдущему оратору, — Роман тоже успел завестись, слушая эмоциональный рассказ Марины. — Имена, явки, фамилии?

— Выясним, — сосредоточилась девушка. — В каком городе жила эта Татьяна с матерью, я знаю. Только давайте сами, без Стихиалей! Не случайно же Артур нас «молодой гвардией» называет.

— Кстати, насчёт фамилий, — Вольф многозначительно поднял вверх палец. — Коровы, значит? Тогда я тоже временно не Гольдман, а Шойхет[4]! Согласитесь, коллеги, подобного рода справедливость никогда не обходилась без евреев.

— Кто бы сомневался! — в комнату вошла только что появившаяся в квартире Лариса. — Хм… — она окинула глубокомысленным взглядом собравшуюся компанию. — Евреи евреями, но без меня-то почему?

* * *

Долгая великопостная служба в монастыре подходила к концу, и многие не слишком терпеливые монахи и паломники уже если и молились, то лишь о долгожданном «С миром изыдем».

Но это не относилось к молодой синеглазой девушке, которая крестилась и отбивала поклоны явно только затем, чтобы не особо выделяться, и моментально переводила взгляд с иконы на служащего иеромонаха, как только тот выходил из алтаря. Сам священник под конец тоже почувствовал это – читая проповедь, он неосознанно высматривал именно глаза девушки.

«Вроде паломница как паломница», — размышлял иеромонах.