Добро пожаловать в Икебукуро!

Не видел он, как, ухмыляясь, смотрела на него душа Изаи, не забывая уделять должное внимание настоящему собеседнику.

— Что, если я скажу, что не существует того места, куда ты хотел попасть? Ты умер напрасно.

Изая звонко рассмеялся, разводя руками.

— Боюсь, курьер… — картинно замолк он на мгновение, — ох, прошу прощения, моя прекрасная валькирия, — низко поклонился, не теряя зрительный контакт, — ты ошибаешься. Своей цели я добился, — указал он пальцем на Шизуо. — Я бы, конечно, предпочёл, чтобы умер он, а не я, но не каждому человеку под силу одолеть монстра.

— Монстра? — повторила за ним голова Селти.

Шизуо дёрнулся, словно внутри него сработал какой-то механизм. Секунду назад опустевшая оболочка наполнилась гневом. Знакомый многим дикий крик разнёсся по округе:

— Изая!

На крепко сжатых в кулак руках вспухли вены, из покрасневших глаз потекли слёзы лютой ненависти, в ушах застучало. Словно чувствуя, откуда на него смотрит Изая, Шизуо посмотрел прямо в глаза. Даже после смерти он продолжал трепать ему нервы.

— Страшно-то как, — криво усмехнулся призрак, продолжая пристально смотреть в глаза своего убийцы: хотел насладиться видом напоследок, зная, что скоро уйдёт, чувствуя за спиной Ангела Смерти. — Вот и всё? — глянул он на Селти.

— Я пришла убедиться, что ты исчезнешь. Наверняка исчезнешь раз и навсегда.

— Вот оно как? — произнёс Изая, поднимая взгляд вверх, где должно было быть небо. — Было весело.

Так и ушёл, оставляя за собой разрушения, злобу и ненависть, навеки оставшись в памяти тех, кому поломал жизнь. И смерть его никому не принесла успокоение. А память Селти — вечна. Воспоминания эти она унесла с собой на родину, не прощаясь ни с кем. Даже Шизуо не смог ничего произнести ей вслед: ни остановить, ни попрощаться.

Если бы он умер, я… (джен, Изая)

Описание:

Что бы испытывал Изая, если бы Шизуо на самом деле умер? А если бы умер Изая, что бы чувствовал Шизуо? Они всегда желали друг другу смерти, но говорить — одно дело, а испытывать — совсем другое.

Изая сидел в кресле в своих апартаментах, когда его ушей достигла весть. Та, которую он должен был бы рад услышать, но почему-то не испытывал ожидаемого счастья.