Алое золото осени

Не глядя на пленника коротко спросил:

— Машину обыскали?

— Да, — водитель, крепкий лысоватый мужчина, вышел из-за спины, протянул шефу свёрток. Там, наверняка, жёсткий диск.

— Ты, Костя, на меня не сердись, — продолжил Дорх, словно они оба сейчас сидели на кухне за рюмкой самогона. — Кто ж знал, что Арсеньев наймёт следака? Не повезло тебе просто...

— Почему это? — наконец, Лисицкий смог оглядеться как следует. Они в одном из пригородных посёлков. Где-то гудит поезд, значит, рядом с железнодорожными путями. Или Кротовка или Орехово.

— Не доверяет никому старый хрен, — продолжил Дорх, пролистывая блокнот. — Папку нашёл?

— Сказал же, нет... — кожа под стяжкой на запястьях уже давно слезла, и пластик впивался в мышцу и кость.

— Разве? Вадик, сучонок, хорошо спрятал, да? Три дня пасли его, ушлёпка, — Дорх посмотрел тяжёлым взглядом и показал листок, где Лисицкий пытался подобрать ключ к шифру. — Это что?

— Ручку расписывал...

— Ну, ты дурак, Костя, — усмехнулся Дорх, — кто он тебе? Арсеньев? Чтоб вписаться за него.

— Статья сто двадцать шестая, срок до пяти лет, — Лисицкий оглянулся на стоящего за правым плечом водителя, — сговор группы лиц будет являться отягчающим обстоятельством, значит до пятнадцати.

В ответ водитель выступил вперёд, размахнулся и ударил в висок, по ощущениям кувалдой. Когда муть в глазах рассеялась, выяснилось, что это всего лишь резиновая дубинка. Обмякшего пленника снова усадили на стул.

— Что это за ребус? — снова спросил Дорх, поднимая злосчастный блокнот, ни на секунду не отводя взгляд.

— Не знаю, — тело отчего-то клонило в сторону, а сила притяжения грозила уронить со стула на грязный дощатый пол.

— Но писал ты? — не отступал дознаватель.

— Ну, я... — Лисицкий снова оглянулся на водителя, хотя левый глаз медленно заплывал отёком. — Шифр это, я его не разгадал.

— Правда? Подумал бы о себе, ведь можно всё и по-другому решить, — скептически уточнил Дорх. Со спины снова выступил водитель, на этот раз удар был предсказуем, но уклониться от него не удалось.

— Пятнадцать лет при отягчающих, — выдохнул Лисицкий, взглянув на Дорха единственным здоровым глазом.

— Вот ты дебил, Костя, — рассмеялся Дорх, — нету тела — нету дела, тебе ли не знать? С Вадькой казус вышел. Думали, он с поезда в поле соскользнет, а он на станции упал. А тебя спрячем в речке, найдут по весне обглоданные мослы.