Бестиарий спального района

И гаркнул: — Документы! И ме­шок сраный — к досмотру!

Да, подумал Мансур, менты и вообще не рахат-лукум, а этот еще хуже. Кстати, всех ментов тут знаю, этого мента не знаю... Сумку тебе...

— Что ты, начальник, зачем умничать, как можно? — сказал он смиренно и молние­носным движением выдернул из брови длинный волос. Хороший волос, из последних. Жалко, а как же, но куда деваться?

Разом заработали все чувства, вплоть до девятого. На самой дальней периферии восприятия мелькнул один из давешних котов, медовый. Он сидел на крыше трансформа­торной будки, истово умывался лапой, но, кажется, просто прикрывал этим занятием жгу­чий интерес к Мансуру и менту.

Мансур увидел мента. Будь в полной силе, увидел бы мгновенно. А так, покале­ченный — с задержкой секунды в полторы. Это могло привести к ненужным проблемам, но выручила исключительная быстрота реакции, которую Мансур, надо полагать, унасле­довал от извращенца Сулеймана и проститутки Бислик. Уж чем-чем, а реакцией они оба обладали феноменальной.

Нет, возможностей Мансура не хватило бы на то, чтобы превратить эту гниду в гниду настоящую или в жужелицу, например, чтобы сладострастно раздавить ее ботин­ком. Увы. Но очень сильный и совсем жидкий понос, прямо сейчас, на этом самом месте, был гниде обеспечен.

Мансур удержался в последнюю наносекунду.

Мент был свой. Не джинн, конечно, но и не человек. Свой.

— Ты что же, ишачий выкидыш, своих не узнаешь? — зловеще прошипел Мансур.

— Да я тебе, тварь черножопая... — мент побагровел и потянул было дубинку из петли.

— Девятое чувство включи, о безмозглое отродье жабьей жопы и свиного копыта! — Мансур кипел от злости.

Мент растерялся. Медовый кот, отметил Мансур краем сознания, перестал умы­ваться. Теперь он сидел на крыше прямо и неподвижно, будто статуэтка. И явно наблю­дал.

— У меня только семь, — пролепетал мент тоном школьника, прямо на уроке ули­ченного в занятиях онанизмом.

— Тогда седьмое подключи, недоразвитый помет дохлого мула, — отрезал Мансур.

Из свекольно-багрового мент сделался поганочно-бледным.

— От же ж гивно якое... — в его речи вдруг прорезался явственный украинский ак­цент. — Звиняйте, дядьку, нэ признав...

— О, горе мне, — устало вздохнул Мансур, бережно укладывая ценнейший волос в пенальчик. — Ты кто?

— Сержант милиции Шишенко, — отозвался мент. — А по правде — шиш.

— Шиш... — повторил Мансур. — Маленький самум на краю дороги?

— Согласно этому... как его...