Крысолов идёт меня искать

Брюнетка засмеялась над шуткой своего соседа, неестественно заломив по-паучьи тонкие руки. Ее собеседник тоже усмехался, подавшись вперед и глядя на нее, как голодный пес на кусок сырой говядины. Мне стало еще противнее, и, чтобы отвлечься, я обвел взглядом всех сидевших за столом.

Сальные рожи блестели от пота. Густо пахло сладкими цветочными духами. Голоса шумели, перемножаясь и дробясь, и звучал искусственный смех. Голодные рты жевали безвкусный картон, широко улыбались, обнажая пластик белых зубов.

Меня затошнило.

Я резко встал, грохотнув стулом.

— Алексей, уже наелся? — холодно спросила Мария Павловна, пригвоздив меня к месту взглядом. Воля этой женщины впечатляет, но я и не с такими был на ножах.

— Да, я сыт. Голова болит, я пойду.

— Спокойной ночи. - Процедила она.

— Тихой ночи, - я скомкал салфетку, которую все это время, оказывается, перебирал руками, и бросил ее на стол. Быстро вышел под тревожный шепоток толпы. Мне вслед раздался звонкий бесовской смех, от которого череп расколола боль.

Я почти бегом отошел от столовой и остановился у лестницы, схватившись за голову. Из ушей как будто капало чем-то густым и горячим, но когда я прикоснулся к ним пальцами, они остались чистыми.

Прекрасно. Глюки.

За спиной хлопнула дверь, раздался стук каблуков. Я обернулся.

— Метельский, можно тебя на пару слов? — голос брюнетки оказался удивительно мелодичным. Теперь, когда мы стояли друг напротив друга, стал заметен ее высокий рост и неестественная худоба. Впрочем, она двигалась с гибким изяществом, как египетская кошка.

— Что надо? — процедил я.

— Ты спешишь куда-то?

— У меня болит голова.

— А, из-за трещины? — она странно рассмеялась, прищурив зеленые глаза. На секунду мне показалось, что я вижу узкий кошачий зрачок, но, наверное, просто игра света. — Прости за это. Принести тебе льда, приложить к бо-бо, или потерпишь меня пару минут?

Это, наверное, та самая “Надежда Ивановна”, столкнувшая меня с лестницы. Говорить с ней опасно, она может поднять тему ссоры и быстро поймет, что перед ней не Алексей.

— Извинения приняты. Все?

— Боже-боже, какие мы занятые! Разве это не ты лип ко мне, как клещ? — широко улыбнулась Надежда. Подведенные темной помадой губы приоткрылись, обнажая жемчужные зубы с чуть заостренными клыками. — Успокойся, Метельский, у меня сегодня нет настроения сталкивать больных мальчиков с лестниц. Хотя, ты так удобно стоишь…сложно стерпеть.