Мериамос 2. Медный Аспид

Майра каждый год требовала увеличить содержание, обосновывая это необходимостью ремонта. Но, проходя через комнаты, он не мог найти ничего нового. Даже портьеры того же цвета и материи, что они покупали почти двадцать лет назад, когда только заселялись в дом.

В малой гостиной пришлось подождать, когда служанка отопрёт двойные двери. Через пыльные стеклянные вставки он рассматривал запущенную комнату со старой мебелью, части из которой, к слову, не хватало. Пропал секретер из дуба, ковры, картины и всё то, что должно придавать комнате уют.

– Мы не будем здесь пить чай, – глухим голосом произнёс он. – Проводите меня к хозяйке.

Старуха прошелестела ответ и, сгорбившись, пошаркала в другую сторону. Половина дома, занимаемая Майрой с дочерью, выглядела не столь убого. Здесь обновили мебель, словно в пику выбрав самые неприятные Дэймосу цвета. На выгоревших стенах выделялись тёмные квадраты, где раньше висели картины, их заменили полотнами поменьше и подешевле. Паркет покрасили, и эта краска уже успела местами вытереться.

В грязноватой гостиной сидела дама лет сорока, болезненно худая, с землистым цветом лица, изуродованным следами оспы. Тронутые сединой, некогда шикарные каштановые локоны стянуты в узел, украшены жемчугом. Вокруг губ засели глубокие морщины, худосочное тело затянуто в платье с рюшами и излишне глубоким декольте.

Несмотря на растопленный камин, комнату пронизывала неприятная, липкая сырость. Она притаилась в подозрительных тёмных пятнах у окон, тонких занавесках и неуловимом запахе, пропитавшем дом.

– Ах, милый, – повернувшись, пропела Майра, почти вернув голосу прежнюю звучность, – я так рада, что ты приехал.

– Дражайшая супруга, – холодно ответил он, игнорируя протянутую для поцелуя руку, – позволь поинтересоваться, что с домом?

– А что с домом? – набросив на себя маску глупышки, захлопала она ресницами.

– Вот именно, что с домом, милая моя? Куда делась самая богатая вилла на всём побережье Аклейма? Почему я приехал в развалины столетнего сарая?

Майра потупила взгляд, но то, что работает у двадцатилетней девицы, напрочь сломано у сорокалетней матроны.

– Я привёз врача для твоей дочери. Где мне его разместить?

Глаза Майры сохранили пленительный ореховый оттенок, что некогда ему так полюбился, но выражение испортилось. Дело даже не в морщинах, а в расчётливости, что поселилась под сенью длинных ресниц.

Подхватив серебряный колокольчик, Майра позвонила. Появилась старуха.