Мериамос 2. Медный Аспид

– Что тут произошло, пока я спал? – медленно садясь, спросил Дэймос.

Кайт вздохнула.

– Я воспользовалась вашим бессознательным состоянием и провела небольшое исследование, – опустив взгляд, негромко проговорила она, ковыряя ногтем вышивку на платье.

– Вы первая, кто испытывает из-за этого муки совести.

Осторожно повернувшись, он свесил ноги с кровати. Только сейчас Дэймос сумел рассмотреть комнату и сжавшуюся в кресле девушку.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Очень много, – виновато глянула она.

– Рассказывайте, – махнул он рукой и неловко завалился обратно на кровать.

– Осторожнее! – Кайт вмиг оказалась рядом, помогая подняться. Во всяком случае, пытаясь, куда её тонким ручкам поднимать кого-то вдвое тяжелее. – Во время операции я заставила все мышцы расслабиться, – видя, как перекосилось его лицо, поспешно добавила: – Почти все. Сердце билось, грудная клетка поднималась, лишних жидкостей не выходило.

Глупо конфузиться от перспективы обмочить штаны, когда в шее дыра, из которой хлещет кровь, но Дэймос почувствовал облегчение.

Придерживая его за плечи, девушка села рядом на кровать, с беспокойством вглядываясь в лицо.

– Голова не кружится?

– Нет.

– Чёрных мушек перед глазами нет?

– Нет. Только слабость и кисельные мышцы.

– Это пройдёт. – Бледные до синевы губы тронула слабая улыбка. – Вы потеряли много крови, некоторое количество залилось в лёгкие и залепило бронхи.

– Вы-то как себя чувствуете? – поворачиваясь, он заметил, как Кайт поспешно отодвигается. Судя по тому, как она, покачнувшись, замерла и схватилась за спинку кровати, у неё-то голова кружилась, и, быть может, даже мушки перед глазами летали.

– Кажется, я немного переоценила свои способности.

Запустив руку в карман, она достала свёрнутый платок. Внутри свёртка оказался ограничитель. Дэймос тут же схватился за руку, совсем позабыв о кольце.

– Оно мешало заживлению, пришлось снять. Зэван пытался меня остановить, и я связала его шторами.

Удивлённо подняв брови, Дэймос обернулся к окну. Тяжёлые портьеры лежали кучей на полу.

– Какая жалость, я пропустил всё веселье, – развеселился он.