Лазурный

Я уже не вижу его лица, лишь прозрачную фигуру и потоки крови, едва бьющееся сердце и черные сгустки, это проклятие, то самое из-за которого погибает мой брат.

- Рэм, я не могу, - но он идет все ближе, я все еще не вижу его лица, лишь кровь, - уйди, прошу тебя. Мне осталось вытерпеть каких-то пять часов и все, дела я передам тебе или нотариусу, а потом ко мне придет капитан и покончит со мной, - на это я рассчитывал, когда звал его к себе вечером. Прижимая колени к груди, носом между ними, на время отстранясь от запаха крови, исходящей от брата, - уйди, пожалуйста, уйди, - мой шепот и просьбы, но он уже сидит около меня, его рука на моих волосах, едва касается, заправляет длинную челку за ухо и поднимает за подбородок, прося смотреть на него и в глаза, опускаясь рядом.

Я смотрю на него и не вижу брата, лишь смерть, в его глазах точно. У него и правда осталась от силы пара дней. Магии и энергии хватит лишь на эти дни. А если я выпью его крови, то этой энергии не будет и проклятие свершиться. Вот что он хочет сделать. Исполнить наконец-то проклятие и умереть.

- Дир, прими, - протягивает руку, - и освободи меня от невыносимой боли и бессилия, - порез и капли стекают по его запястью, - пойми, я так больше не могу, пусть это будешь ты, а не то, что живет внутри меня эти долгие пять лет, - поднимая взгляд, вижу его лицо.

Черные круги под потускневшими карими глазами, бледная, почти прозрачная кожа, худой, изнеможенный, от него даже магией не пахнет, а он был сильным волшебником.

Сильнее меня, пусть и не намного. Его кровь пахнет смертью, сырая земля и могильный камень. Он прав, ему осталось недолго.

- Я проживу не дольше твоего, - он кивает, улыбается, а я беру его руку, притягиваю к себе, укладываю брата на колени, голова Рэма на моем плече, кончиком языка слизываю алые капли. По мне словно ток пробежал, наполняя каждую клеточку энергией, боль отступает. Его улыбка мне напоследок, стала самым лучшим воспоминанием. Лишь детские были похожи на эту.

Обычно брат меня награждал оскалом или ухмылкой. А тут как ребенок, открыто и нежно, как и положено брату.

- Дир, прости меня за все, - но я не отвечаю, отзываю яд и погружаю клыки в вену, брат вздрогнул, а я сделал первый глоток, потом еще два, отпускаю руку брата. Меня снова как током ударило, но теперь боль прошла окончательно, натянутые нити или гитарные струны от боли распрямились и сгладились, сущность полностью мной завладела.