Сказка о сером человеке: Падение

Мара ошарашенно смотрела на него и инстинктивно попятилась к двери.

— Алексис, я не совсем понимаю, что тебе от меня нужно, — скомкано говорила она.

— Я понимаю, как это выглядит. Просто делай то, что я скажу, — спокойно произнес он.

Девушка неуверенно подошла к нему и взяла наручники. Он поставил таймер на десять минут на электронном будильнике, стоящем на прикроватном столике. Встал к ней спиной, сцепил руки в замок, давая понять, что она должна сделать. Мара защелкнула наручники на его запястьях. Парень лег на кровать, положив голову на заранее подготовленный подголовник так, чтобы голова была запрокинута.

— В течение десяти минут ты должна прикасаться к моей шее, в особенности под подбородком, чем угодно. Чтобы я ни говорил, как бы ни угрожал или умолял, не останавливайся и удерживай мою голову, чтобы я не вертелся. Если хочешь, можешь взять меня за волосы, — давал он четкие указания.

Мара удивленно посмотрела на него, но ни перечить, ни требовать объяснений не стала. Она включила таймер и запустила пальцы в его волосы, еще больше запрокинув голову Алексиса назад, наклонилась к нему, ощутив аромат с морскими нотками.

Коснулась его шеи, почувствовав, как он напрягся, и через некоторое время его дыхание участилось. С каждым её прикосновением становилось всё чаще, и он стал беспокойно ворочаться на постели, его глаза наполнялись ужасом. Никогда до этого ей не приходилось видеть в них такого панического страха, смешанного с отчаянием. Он нервно сглотнул, когда ее пальчики скользнули от подбородка к кадыку.

— Хватит, перестань, — наконец не выдержал он. Девушка, помня его указания, провела ноготком по шее от одного уха до другого.

— Прекрати, — более требовательно продолжал Алексис. Мара не останавливалась. Она взяла собственный локон и стала рисовать витиеватый рисунок на его нежной коже и поймала себя на том, что ей нравится вот так касаться его, доминируя. В его глазах страх сменился мольбой, мольба — ненавистью, ненависть — страхом. Он попытался отвернуться, но она натянула его волосы, сжимая их в руке, заставляя его еще сильнее запрокинуть назад голову, чтобы он не мог пошевелиться.

Темнота, накрывшая его взор, всё не хотела рассеиваться. Всё тело охватила паническая дрожь. Он начинал задыхаться. Её прикосновения должны были казаться блаженством, но они были пыткой. Алексис даже не подозревал, насколько то, что он откладывал решение этой проблемы, усугубило дело. Он всеми силами старался глубоко дышать, чтобы успокоиться.