Апельсины с солью

Замахнулся я на подходе к воротам и даю шайбу в самый угол, да ещё и крученую. Болельщики подскочили на трибунах, «Гол! Ура!» кричат, все как один.

У меня от счастья сердце запрыгало, я даже улыбаться начал, так хорошо стало. Тогда мне оно и говорит, давай меняться: ты мне глаз, а я тебе — исполнение твоего желания. И такая боль наполовину головы меня схватила, что я и ответить ничего не мог. Одна мысль сидела: кто меня с одним глазом в нападающие возьмёт?

Только про себя подумал, что нельзя мне без глаза, ещё и батя вспомнился, — если одноглазым домой вернусь, всыплет по первое число.

А оно мерзко так заклокотало, захрипело: поздно, мол, спохватился. Я зубы еле-еле расцепил, и как заору: «Не хочу меняться, не буду»! Рукой свободной замахал, и как мог, отбиваться начал. Все как в тумане видел. Жар из головы уходить стал, и меня прохладой как водой накрыло.

Потом вдруг рывок сильный почувствовал, будто за ноги откуда-то выдернули. Когда за грудиной загорелось, я кашлять начал и отплевываться чем-то.

В больнице очнулся, родителей узнал. Сидят, плачут оба. На голове у меня чалма из бинтов. Врач прибежал, велел родителям за мной следить, чтобы я повязки не срывал, и спросил, как себя чувствую.

Нормально, говорю, чувствую, только вижу плохо. Мамка снова плакать начала. Врач кровь из вены на анализ взяла, капельницу приладила и убежала.

А я запах нашей речки вдруг вспомнил — тухлых апельсинов с солью. Оказывается, так кровь пахнет.

Родителям я тогда ничего не сказал, им и так досталось.

Оказалось, меня Борода спас. Он крики под мостом услышал и каких-то мужиков на помощь позвал. Говорит, что меня за ноги из речки тащили, а я все назад нырнуть норовил, еще и дрался, не переставая. Вот на сук или палку под водой и напоролся.

Психологи со мной потом полгода работали — вопросы странные задавали: не хотел ли я на себя руки наложить? Какие у меня отношения с родителями? Люблю ли я брата? Пытались с Витькой повязать, ясное дело.

Я то знаю, как на самом деле было. И ведь не расскажешь никому, кто мне поверит? До сих пор не пойму, зачем ему глаз мой понадобился. Чертовщина одним словом.

В хоккей я все-равно играю. Не в сборной, конечно, а так, с друзьями.

С тех пор меня Джеком-воробьем зовут. Фамилия у меня Воробьев. Тогда «Пираты Карибского моря» как раз вышли. Так и живу… Да я и с одним глазом с девчонками договариваться умею. Некоторым даже нравится.