Расстояние протянутой руки

«Не привязывайся к мужчинам, они не стоят твоего мизинца!» — учит меня Леонор, когда мы гуляем по каменистому берегу. Я смотрю на холодный океан — он дышит, он слышит нас и отвечает знаками из белой пены на темной воде. «Смотри, Сильвиа, что он говорит — будь как птица и ничего не бойся!»

Леонор смеётся, подобрав концы юбки и заткнув их под кожаный пояс. Я вижу ее босые ноги, загорелые, стройные. Как видят и те, что наблюдают за нами, спрятавшись на берегу за большим зеленым камнем.

«Ты умная и сильная, Сильвиа.

Ты все можешь. Мужчины ветрены как морской бриз, они лживы как птицы на закате, им нужно лишь твоё тело», — я слушаю молча и ничего не понимаю, но знаю, что когда-нибудь мне пригодятся ее слова. Сейчас мне только пять, но я верю Леонор, я ее боготворю.

То, что я увидела, прокравшись к ней в дом и захотев в шутку напугать — ведь она так заразительно смеётся! — мне не забыть. Я шла по дорожке босиком, оставив у калитки свои мокасины, стараясь не наступать на большие камешки, чтобы не вскрикнуть и не обнаружить себя раньше времени.

Я открыла дверь и как мышка, тихо-тихо пробралась в комнату, где топилась печь.

Пахло чем-то горьким. У меня засвербело в носу и захотелось чихнуть, но я сдержалась. Леонор, склонясь у большого кипящего чана, что-то готовила.

Я решила, что самое время ущипнуть ее за ногу, чтобы она как следует испугалась, а потом подхватила меня и, смеясь, расцеловала в обе щеки. Но подойдя к ней слишком близко, не удержалась и чихнула.

Леонор вздрогнула, выронив окровавленный нож.

И обернулась.

Я подумала, что она зачем-то надела маску дьявола, что носят по улицам на празднике в День всех святых, но длинный нос маски стал уменьшаться на моих глазах, а лицо — разглаживаться и светлеть, и даже крючковатые пальцы на ее руках выпрямились, превратившись в человеческие.

Через пару секунд на меня смотрела привычная Леонор, только глаза у неё были испуганными. «Не бойся, милая, я тебе все объясню…»

«Мама, мамочка! — я влетела домой и прижалась к маминой груди.

— Она злая! Она дурная! Страшная! Ведьма!»

За полчаса половина деревни стояла у дома Леонор. Она не стала прятаться и сама вышла на улицу.

Закат раскрасил небо над желтыми стенами деревни в красно-оранжевый. Птицы пели как в последний раз.

«Казнить! В огонь! Сжечь ведьму!» — шумели жители с факелами в руках. Надо мной склонился священник. По его молодому, усталому лицу с бородкой стекал пот.

«Дитя мое, — обратился он ко мне. — Не плачь и не бойся.