Застенец

Но в конце XIX века пришел таинственный мор, который выкосил две трети планеты. А те, кто выжил, изменились навсегда, приобретя магические способности.

Само собой, все в разной степени. Кто-то стал сильным волшебником и со временем продолжал развивать свой «дар». Возможностей другого хватало лишь на то, чтобы зажечь свечу или остановить течение реки для перехода по дну. Существовали и вовсе пустышки. Те, способностей которых не хватало ни на что. Их называли недомы с ударением на «е» — сокращенно от недомаги.

Не всем странам повезло в волшбе. К примеру, Британия и Германия оказались середнячками, зато на первый план вышли Франция, Испания и Османская империя. Ну и мы, само собой. Не было никакой революции. В арсенале российской армии оказалось кое-что намного действеннее вооруженных полков — преданные дворяне.

Но и могучего технологического прорыва не произошло. Как выяснилось, нет смысла сильно развивать науку, когда ты можешь добиться всего с помощью магии. Да и отсутствие войн тоже сказалось.

Император поступал мудро, приближая к себе высокоранговых магов-простолюдинов. Именно тогда многим перепали титулы. А одиночки, способные повести за собой толпу, попросту исчезли.

Так не случились ни Первая, ни Вторая мировые войны. Конечно, локальные стычки были, как без них. Австро-Венгрия распалась, большую часть ее приютила Россия, защитив от разграбления. Оставшиеся земли заняла Франция, после поглотив и Италию. Испания забрала Португалию и ушла в Африку.

Но опять же, все это происходило без каких-то существенных потрясений. За несколько десятилетий к людям пришло понимание, что сопротивляться магам — себе дороже. Поэтому лучше жить тихонько и не отсвечивать.

Рассказывал Максутов интересно, красочно. Я слушал и будто сам становился участником этих самых событий. Меня, конечно, коробили некоторые выражения. К примеру, по его словам Россия именно «обрастала» территориями.

Тогда как Испания вела «агрессивную политику» и «насильственно сгоняла народы под свою пяту». Я понимал, что слова Максутова на какое-то определенное число делить надо. И окажись здесь представитель другого государства, он, наверное, говорил бы ровно обратное.