Застенец

Наконец тот разбежался и пнул. Левой ногой, с пыра, так, что мяч улетел в мою сторону. Один из жандармов даже хрюкнул, показывая на «меня» пальцем.

Однако уловка удалась. Двойник поднял руку, мой, мол, косяк, и затрусил за мячом. Хорошо, что хоть ума хватило — не кричать. Думаю, вряд ли мы и голосами схожи. Я его встретил в одних трусах, помог стянуть майку. Вот, засранец, даже вспотеть успел. Получается, все мои установки — коту под хвост. Бегал, играл.

Не то чтобы мне было противно надевать мокрую майку с чужого плеча.

Конечно, приятного мало, но я не настолько брезгливый. Беспокоило, что жандармов могла насторожить моя техника. Могу представить, что Марадона выходит на поле и начинает играть, как Заболотный. Я конечно, не великий аргентинец, но на фоне местных явно выделяюсь.

Бутсы я даже завязывать не стал. И так слишком сильно провозились. Схватил мяч и неторопливо выбрался наружу, прихрамывая на правую ногу.

— Поскользнулся! — громко сказал я, привлекая внимание. А сам все смотрел за жандармами.

И ничего. Синемундирные даже бровью не повели. Хоть донесение Максутову пиши, чтобы сделал им выговор с занесением в личное дело. И эти люди охраняют мой покой и сон! Иными словами, рассчитывать можно исключительно на себя.

Вот, стоило мне появиться на поле, и игра преобразилась. По крайней мере, все хотя бы стараться стали. В отличие от меня. Я как раз пытался теперь отыгрывать Тимоху, кухаркина сына, вместо пасов выбивая в ауты, а пару раз даже пропустил нападающих.

— Ладно, закончили, форму постирать и беречь.

Головой отвечаете.

А уже возле жандармов буркнул, вроде бы сам себе.

— Ничего сегодня не получалось.

И они съели. Уму непостижимо! Все-таки действительно, как говорил наш тренер, если в борделе идут дела плохо, то нужно не кровати переставлять. А на месте Максутова я бы серьезно занялся его подчиненными. Хотя для меня так пока даже лучше. Будочник же обещал сам прийти.

Дома я залез в горячую ванну, воду для которой Илларион грел ведрами (просто варварство какое-то), и стал разглядывать свою безволосую грудь.

Ничего, никакой отметины. А вместе с тем та тупая боль не прошла. Скорее, опустилась куда-то ниже, до живота, и там замерла.

Я даже по лбу себя хлопнул — живот. Именно он болел в первый раз, когда на меня посмотрел Ирмер. И теперь, когда я расстался с частицей дара, опять заныло там. Интересно, как связана магическая сила с моим желудочно-кишечным трактом?

— Молодой господин такой же, как и старый, — пробурчало что-то рядом.