Реплика

– сладко потянулась она. – Божественно... – Она протянула ему ладони, улыбающаяся Ника помогла ей сесть. Вероника обняла Александра и шепнула на ухо: – Вспоминай...

...Да, он вновь всё вспомнил – каждый изгиб её тела, каждый особенный вкус, каждый особенный аромат – то, как она плавилась перед ним, таяла от прикосновения губ и языка. И не сразу осознал, что когда волна удовольствия пробегает по телу Вероники, сводя его в сладкой судороге – такая же пробегает и по его собственному. А её кульминация отозвалась его собственной – да такой, что потемнело в глазах и несколько секунд – или часов – казалось, что следующего вдоха уже не будет.

— Теперь понял, – согласилась Вероника и, отодвинувшись, посмотрела в его глаза с нежностью, приглаживая его волосы. – Помоги дойти до душа!

Встать на ноги оказалось отдельным приключением.

— Я всё сделаю! – улыбнулась им Ника, когда они, уже перед дверью в душевую, оглянулись. – Только не упадите!

* * *

В душе, под мощным потоком горячей – едва переносимой – воды на них снова накатило.

Раз за разом, вновь и вновь – кто-то опускался на колени, даря другому наслаждение, кто-то стискивал зубы, чтобы не выдать своих ощущений криком. Они потеряли счёт, сколько раз всё это повторилось – песок в часах поднимался вверх, сыпался вниз, и время ходило кругами, восьмёрками и иными фигурами, и не сразу нашло выход из лабиринта, в котором застряло надолго.

...Он уже опускался, в который раз, на колени перед ней, когда Вероника сильно сжала его ладони и встряхнула.

— Нет, – услышал он, и на лице её не было улыбки, и куда-то делся туман из глаз.

– Помоги выйти отсюда. Если сейчас же не выйдем, мы оба умрём.

...Снаружи стояли бутылки прохладной воды – и люди едва добрались до них: жажда жгла всё внутри кипящим свинцом, ноги отказывали, всё кружилось перед глазами...

Справились. Умница Ника ещё и об одежде позаботилась – а ту, что так и валялась тогда на полу, унесла – видимо, сразу в стирку.

— Есть хочу, – сообщила Вероника, когда они и оделись, и напились воды, и успели посидеть в объятиях друг друга, остывая.

Отодвинулась от Александра, чтобы взглянуть ему в глаза, и рассмеялась. И показала часы.

— Быть не может! – изумление Александра не сразу прошло. – Двадцать семь минут... с момента, как меня уронили на диван?!

Вероника покивала.

— Для нас – шесть или восемь часов. Когда я задерживалась дольше шести часов, я два раза чуть не умерла от обезвоживания. И мы не чувствуем жажды, пока не становится слишком поздно.