Хранительница. Памятью проклятые

Мера наказания — наложение запрета на питание сроком…

Замолкнув на пару секунд, подсчитывая что-то в уме, он выдал неутешительное:

— Десять лет.

— Да я же не протяну столько без пищи! — заламывая руки, паразит бросился ко мне, в надежде… не знаю, разжалобить, наверное, но был отброшен обратно к стене. Глеб, как настоящий защитник, не подпускал ко мне потенциальную угрозу.

— Ты знал, чем тебе грозит этот пир, — брезгливо заметил он, сильнее вдавливая паразита в стену, крепче сжимая пальцы на шее, — Леся, давай.

— Чего… давать? — переспросила я потерянно, пожалуй, только сейчас осознав, что не имею никакого понятия, что нужно делать с пойманным нарушителем.

Теперь стояла, смотрела на несчастного паразита, на раздраженного оборотня, которому не доставляло никакого удовольствия прикасаться к прохладной, влажной плоти, и чувствовала себя просто запредельно глупо.

Люди проходили мимо, будто бы и не замечая нас, ослепленные мягким сиянием камней в браслете Глеба. Амулет для отвода глаз… мне такой еще не сделали.

— Подойди, положил левую ладонь ему на лоб, скажи, что он виновен, и назови срок наложения наказания.

— Ты же уже назвал.

— Я не хранитель, я могу обвинить, вынести приговор вправе лишь хранительница или городовой, — нетерпеливо мотнув головой, он грозно велел, — давай.

Я послушно подошла, нервно вытирая вспотевшие ладошки о ветровку.

Какая там ладонь?

Левая?

Кожа у паразита оказалась прохладной и какой-то резиновой, что ли. Совсем неприятной на ощупь.

Проговорив скороговоркой все, что мне было велено, я вздрогнула от жара, обжегшего ладонь, но руку упрямо не отдернула, дожидаясь, когда жар спадет, и кожа под ладонью вновь станет прохладной.

Паразит тихонечко всхлипывал, по щекам его текли крупные, мутные слезы, которых он не замечал. И на лбу его, чуть припухлая, розовела какая-то странная буква «О», как ежик утыканная десятью короткими палочками — руна запрета, если верить моей ненадежной памяти. Сроком на десять лет.

Мой первый приговор.

— Хорошо. — Отпустив тощую шею, Глеб брезгливо отер ладонь о стену.

— И что, это все? — В случившееся… не верилось. Ну предположим, мы его поймали, предъявили обвинения. И сразу что? Осудили? Один злобный оборотень и хранительница-недоучка?

— А что тебе еще надо? — удивился Глеб, равнодушно следя за оседающим на грязный пол паразитом, которого не держали больше ноги, подгибаясь под тяжестью свалившейся на него беды.