Хранительница. Памятью проклятые

— Какого…?

— Гостей ждешь? — пока я топталась в прихожей, борясь с шоком, он успел снять куртку, разуться и утопать в комнату в выловленных здесь же тапочках. Моих любимых, с зайчиками. И пусть они мужские и сорок пятого размера, но с зайчиками, и за это я готова была простить им даже лишнюю тяжесть и слишком большой размер. Но простить чужие ноги была не в силах.

Этот бешеный громила только что лишил меня моих зайчиков и должен был за это поплатиться.

— Одна праздную, — глядя исподлобья на расхаживающего по моей уютной, маленькой, однокомнатной квартирке неандертальца в трофейных тапках, я пыталась решить, чем бы его таким тяжелым огреть.

Сковородка была тяжелее, но находилась на кухне, а подарок был в руках, и им можно было бить.

— Это очень хорошо, — искренне обрадовался он, — не придется людей в праздник расстраивать.

— Расстраивать?

— Ну, я подозреваю, что они очень расстроились бы, если бы я их выставил, — отозвался он и потянул руки к моей сегодняшней гордости и поводу похвастаться.

— Не смей трогать песика, я его еще не сфотографировала!

— Это… собака? — Глеб удивленно уставился на меня. — Ты собак себе так представляешь?

Я закипала. А этот ненормальный посмотрел на меня так участливо, а потом еще и выдал:

— Сочувствую.

— Ты чего заявился? — прошипела я, собираясь дождаться ответа, а потом сходить на кухню за сковородкой и выставить его за дверь.

— Ты же к нам не пришла, потому я решил прийти к тебе, — не чувствуя угрозы и не предвидя скорой встречи со сковородкой, он улыбался.

— Чего?

— Я за тобой весь год присматривал, — он чем-то очень гордился, но я все никак не могла понять чем, — ждал, вспомнишь ты про нас или нет. Ты не вспомнила.

— А сюда зачем приперся? — от моих неосторожных движений в коробке что-то хрупко зазвенело.

— Говорю же, решил сам завершить ритуал, раз уж ты оказалась такой упрямой, не искать же нового хранителя.

— Не била я тебя никаким тапком! — звон в коробке усилился, а я вспомнила полутемный подъезд, холодную стену, ноющий бок, с которого потом почти месяц сходил страшный синяк и прижавшего уши к голове пса. Голос почему-то сел. — Это был кроссовок…, но я же песика…

В коробке что-то взорвалось.