Сдавать или не сдавать, вот в чем вопрос

Сумьян тоже был вроде неплохим, но девушка его совсем не понимала. Сергей был прикольным, как один пацаненок из младшей группы, с которым Марина в детдоме даже подружилась. Пока пацаненка того внезапно не усыновила какая-то семья. Тогда Марина очень переживала. И не столько завидовала мальчику, а ведь все детдомовские дети хотят свою семью, сколько была огорчена потерей близкого друга. Она и сейчас ту историю вспомнила совершенно случайно. Потому что опять захотелось иметь близкого друга, и почти бестелесный малыш Реми в ее ладонях почему-то так напомнил ей того мальчика, имя которого почему-то забыла.

Марина смотрела на протянутую ладонь стоящей напротив Нелли и не двигалась. Уже и тихие возгласы пошли по рядам оглядывающихся на них одногруппников. Марина всё прекрасно понимала: что она не в детдоме, что здесь другие правила, что Реми не вещь, которую можно оставить себе просто потому, что так хочется. Что ему, возможно, будет лучше с хозяйкой, пусть и такой раззявой.

Скрепя сердцем, Марина буквально силком заставила себя оторвать руки от груди и медленно протянуть сложенные вместе ладони в сторону Нелли. На ее ладонях сидел и спокойно озирался полупрозрачный крысеныш, которого Марине так хотелось оставить себе. Ирина поблизости всё-таки пискнула и спряталась за Михаила. Все остальные вокруг с интересом разглядывали Реми.

Но когда подавшаяся вперед Нелли протянула руку, крысеныш не то фыркнул, не то чихнул в ее сторону и развернувшись резво взбежал по руке на плечо Марины.

– Реми?! – удивленно позвала Нелли и еще шагнула вперед, подняла руку выше.

И тогда и без того невесомый, почти не ощущаемый крысеныш... попросту исчез. Просто бесшумно растворился в воздухе.

– Э-э... – И Марина, и Нелли были в полном недоумении.

– Ха! Как девчонки друг у друга парней сманивают видел. И не раз. А как ведьмы друг у друга фамильяров уводят – впервые вижу, – хохотнул в стороне Макс.

– Фами... что? – глянула на него Марина.

И тут же повернулась к растерянной Нелли:

– Я его не уводила! Ты видела, я же отдавала! Он сам... – Но в глазах сжавшей губы брюнетки напротив уже собирались слезы обиды.

А Марина не могла понять, почему ей было так неприятно.