Демоны ноября

Глаза его стали вновь синими. Он забормотал что-то на своём кроушевском языке и даже растянул рот в подобие улыбки. Маленькие клычки будто бы подросли на пару миллиметров, и улыбка показалась мне несколько жутковатой.

— Молока? — потряс я голубым пакетом, где на лугу паслась коровка.

Кроуш радостно закивал и запрыгнул мне на плечо…

***

Следующим утром, бреясь перед зеркалом в ванной, я заметил странную сыпь. Присмотрелся: пара крошечных прыщиков у правого виска и чуть больше вокруг шеи. Аллергия? Х-м… мало похоже на аллергическую реакцию.

К тому же я ничего особенного не ел и не принимал, не соприкасался ни с какими веществами. Укусы? Клопы, тараканы, комары? Никаких насекомых за два года я не замечал в квартире. Кроуш? По хребту пробежался холодок.

— Да ну, бред, Глеб Викторович, — отмахнулся я. Кроуш вёл себя дружелюбно, ластился как котёнок. Пил только молоко, не признавал ни колбасы, ни тем более мяса. Мяса… Я представил Кроуша запускающего маленькие клычки в мою шею. Б-р-р… мне опять стало не по себе.

Но в то утро я всё же отпустил сомнения, отмахнулся от них, как от надоедливой мошкары и поспешил в колледж. А на следующий день сыпь прошла, так же неожиданно, как и появилась, а вместе с ней прошла и тревога…

В субботу я весил чистые занавески (вот такой вот хозяйственный парень). Хотя, объяснялось всё достаточно просто, завтра ко мне приедет двоюродная сестра – Светка. По телефону она не сообщила зачем, сказала, что дела в городе и ей нужно перекантоваться несколько дней. А так как Светка чистюля, а я не очень-то, то весь вчерашний вечер и сегодняшний день я посвятил уборке.

Я стоял на табуретке, а табуретка на журнальной столике. Ростом я не удался, поэтому приходилось идти на такие ухищрения, чтобы повесить занавески. Наверняка, из-за своего небольшого роста у меня и не было девушки. Как не крути, а девчонки больше любят высоких парней. Хотя, может, это всего лишь мои заблуждения и оправдания собственной непривлекательности или неуклюжести, или неумения разговаривать с противоположным полом?

Задумавшись, я оступился.

Нога ухнула в пустоту, а потом я свалился на пол. Приложился о дощатый пол затылком, так что из глаз посыпались искры. Но это пустяки, в сравнении, с болью, пронзившей лодыжку. Я взвыл на самой высокой ноте, на которую были способны голосовые связки, закатался по полу, обхватив пульсирующую лодыжку.

Спустя несколько минут я сел и, стиснув зубы, оглядел конечность. Нога опухала быстро, на глазах по коже растекался синяк.