Линии Леи

Балансируя в полутора метрах над рельсами, почти параллельно полу, оно крутило головой, прислушиваясь.

– Что это? – выдохнул я, едва слыша собственный голос.

– Студент, – ответил Сфинкс.

– Археолог?

– Да. Тогда на майские метростроевцам дали отдохнуть, всё равно график опережают. А учёные после смены на поверхность не вышли. Их только на третий день утром хватились, когда сразу несколько родителей о пропавших детях заявили. Нашли-то быстро, вот прямо тут. Одних только фотографий, показанных прокурору, хватило, чтобы всех выживших при задержании археологов отправили на психиатрическую лоботомию.

А стройку с обеих сторон бронещитом отгородили и навечно заморозили.

Черная фигура на стене шевельнулась и невнятно зашамкала губами. Свет фонаря её нисколько не беспокоил, а вот наш шёпот, кажется, привлекал.

– А что было-то? – выдохнул я с упорством обречённого, словно мало мне было уже услышанного и увиденного ужаса.

– Они соорудили дыбу.

Из опрокинутой вагонетки. И две ночи пытали своих студентов, в перерывах подвешивая их к штабелю шпал на крюках. Расписали все стены диаграммами, вместо краски применяя… Ну ты понял. Это всё восстановили потом по следам, поскольку тел студентов, когда за ними вернулись, на месте не нашли.

– Это невозможно. Как он мог здесь за столько лет выжить?

Сфинкс сделал движение головой, словно хотел обернуться, но вовремя одумался.

– В каком смысле "выжить"? Кроме таких идиотов, как мы, живые здесь не водятся.

Фигура на стене зашипела и вдруг повернулась к нам лицом. В свете фонариков два бельма на её глазах выпучились, по ним пробежал кроваво красный отблеск.

Волосы мои встали дыбом. Отступив на шаг назад, я соскользнул с рельса, ботинок снова чвакнул в мокром кровавом песке. Нежить пискнула и обратила свои бельма прямо на меня, словно я наступил не в жижу, а прямо на её скользкую обезьянью лапу. Руки мои судорожно тискали зажигалку, и когда тварь качнулась ко мне, пальцы сами сделали неосознанное движение, просто нервный жест: крутнули колёсико.

Чирк! – хрустнул кремень. В пещере стало холодно. Нестерпимо, могильно, и мой следующий выдох окрасился белым, быстро растворяясь в индевеющем воздухе. В тот же миг фигура студента отлепилась от стены и грянула оземь, корчась в судорогах.

Сфинкс выругался грязно и витиевато, на своем родном языке, но я всё равно понял смысл.